— Что за мысль! возразил Усердов.
— И мысли приходят от Бога. Мне уже с утра хотелось тебе сказать об этом, да было стыдно. А теперь, как каждый из этих летающих шариков может прекратить наш разговор навсегда, то уж не до стыда. Послушай же. Если меня убьют, то вот тебе мой завет: похорони меня по христиански, как следует; раздай сто рублей бедным, а другие сто рублей отдай, на поминовение души моей в церковь Василия Блаженного. Да и жену мою не оставь. Она все такая тоскливая и при прощании со мною сказала, что пойдет в монастырь, когда я не вернусь живым. Не допускай, брат, ее до этого. Ну, обещаешь ли ты мне все это исполнить?
В это время колонна двинулась вперед и Григорий успел только пожать руку Корчмина в знак согласия Несмотря на убийственный огонь казаков они быстро подвигались вперед и некоторые из храбрейших уже опустились в ров, затем быстро поднялись на вал и вторглись в самый город.
Защитники Батурина отступили в самый город и, не желая сдаваться, заперлись в дома и стали оттуда стрелять по войскам, что ожесточило солдат и они стали зажигать дома, из которых стреляли.
Около одного дома столпилась кучка солдата, куда прибыли Корчмин и Усердов. Дверь этого дома была крепко заперта. Разломав дверь русские солдаты, а с ними Корчмин и Усердов вступили в дом, который казался уже пустым. Вдруг в сенях поднялась половица и из подполья выскочили казаки с саблями и ножами и напали на солдат. Превосходство сил было на стороне казаков и разгорающееся пламя дома грозило в скором времени похоронить сражающихся под горящими развалинами. Положение Корчмина и Усердова было отчаянное. Задыхаясь от дыма друзья наши как то разъединились. Усердов успел выскочить в окно и радостно вздохнул. Он спешил выйти из дыма, как вдруг вспомнил, что Корчмин остался в горящем доме. Быстро он бросился назад, где солдаты добивали оставшихся еще в живых казаков. Бросаясь из угла в угол, он отыскивал между обезображенными трупами Корчмина и наконец с ужасом нашел тело его, покрытое бесчисленным количеством рань. Едва Усердов успел отдать приказание вынести его на улицу, как услышал раздирающий душу крик женского голоса, который показался ему знакомым. Протолкавшись между солдатами к месту, откуда был слышен этот крик, он увидел женщину, влекомую за волосы. Взглянув в её лицо он вздрогнул и закричал:
— Братцы! остановитесь! Это моя мать!
Елена Хованская была уже в глубоком обмороке. Гриша, с помощью двух солдат, узнавших его, вынес мать на улицу, а другие солдаты вынесли труп Корчмина. Едва успели они это сделать, как верх горевшего дома обрушился, похоронив всех оставшихся там, под своими горевшими головнями.
Таким образом пал Батурин, о чем узнавши Мазепа впал в крайнее уныние, находясь в Зенкове при Карле, который не терял еще надежды победить русского царя и ожидал только весны, чтобы одним ударом решить участь войны. Отец Григория. которого мы называли до сих пор Ионою, часто являлся к Мазепе, сообщая ему ход дела. Однажды он пришел, когда Карл XII сидел у Мазепы. При появлении Ионы он сказал ему:
— Что скажешь, ночная птица?
— Хорошего мало, ваше величество. Так ты с этими вестями и пришел?
— Если нет хороших, то приходится довольствоваться и дурными, — мрачным голосом ответил Иона.
— Где же твои высокоумные обещания, столетний мудрец? Где же твоя прежняя власть в этой земле? Где приверженцы, — раздражительно спрашивал король.
— Вы не слушали и даже обидели меня, когда я давал вам добрые советы после Нарвского сражения. Теперь гораздо труднее сделать то, что было легко в то время. Однако я еще подумаю, быть может не все еще потеряно, — сказал Иона.
Раздосадованный Карл презрительно взглянул на Иону и сказал:
— Не думаешь ли ты, что я воспользуюсь твоими предательскими советами?
— Не брезгайте ими, ваше величество, — возразил Иона, лукаво улыбаясь.
— Так я тебе раз навсегда скажу, чтобы ты не показывался мне никогда на глаза с этой минуты, если твоей голове не надоело сидеть на плечах, — гневно сказал Карл, топнув ногою.
Иона едва верил своим ушам. Глаза ого пылали, губы дрожали, язык как бы окаменел.
Ну, что ты выпучил глаза? Вонь отсюда! — вскричал король и, схватив Иону за шиворот, повернул его к двери и так толкнул правою ногою, что тот очутился за дверью.
— Меня?.. Пинком?.. Береги же ты свою голову, — шептал в исступлении Иона, уходя скорыми шагами.
Глава X
В конце апреля 1709 года две воюющие армии сосредоточились около Полтавы. Одна для покорения города, а другая для освобождения. Шведы уже открыли свои траншеи вблизи крепости, но храбрые защитники и не думали сдавать ее. Но тем не менее они сильно нуждались в подкреплении, но окружная, болотистая местность не дозволяла пройти русским войскам, а все проходимые пункты были заняты шведами. Меньщиков, командовавший русскими войсками на левой стороне реки Ворсклы, изыскивал средства провести отряд в Полтаву по непроходимым болотам. Наконец, проводник нашелся. 15 мая Меньшиков, чтобы отвлечь внимание шведов, двинул весь свой корпус вперед, показывая вид, что хочет переправиться чрез реку, а Головин тем временем провел 900 человек солдат в Полтаву по указаниям старика. Эта помощь придала бодрость осажденным, так что они в следующую ночь сделали очень удачную вылазку, нанеся изрядный вред шведам.
Петр восхищен был удачным проходом войск в Полтаву и подробно расспрашивал Меньшикова о том, как это случилось. Наконец спросил, кто был проводником? Несколько смешавшись Меньщиков отвечал, что один из казаков, перешедших от Мазепы. Царь приказал Меньщикову вернуться к своему корпусу и на другой же день прислать к нему казака проводника.
— Слушаю, ваше величество, — отвечал в недоумении Меньщиков.
— Нет ли у тебя, Саша, еще чего-нибудь? — спросил царь.
— Ваше величество! Осмелюсь просить вашего позволения бывшему моему товарищу Усердову явиться к вам. Он приехал со мною и говорить, что имеет надобность лично видеть ваше величество.
— Очень рад… Ты не знаешь зачем?
— Я не успел спросить его, отвечал, колеблясь, Меньщиков.
— Это значить ты лжешь! Но так и быть позови его сюда.
Чрез минуту вошел Гриша.
— Что скажешь, старый приятель? — ласково спросил царь.
Гриша упал царю в ноги.
— Полно. Встань! Ты знаешь, что я этого не люблю. Падай ниц пред Богом, а мне служи только верно. Что тебя привело ко мне? — спросил царь.
— Во-первых благодарность за мое повышение в чин полковника, — робко отвечал Гриша
— Из милости я никого не жалую: одни заслуги дают на это право. Итак этот пункт мимо. Что еще скажешь? Ты не за этим пришел. Я уже по лицу Данилыча вижу, что есть особенное дело.
