– Ах… Ну это, по крайней мере, все объясняет.
– Прошу прощения, мадам, но объясняет что? – спросила Элеонора. Наконец-то они пересекли порог и попали в столовую, хотя она и старалась скрыть свое облегчение.
– Конечно, то, почему ваше приданое так велико. Пятьсот тысяч луидоров! Я почти упала с кресла, услышав об этом. Мужчина обычно женится на дочери откупщика, чтобы получить такую сумму.
– Пятьсот! Нет, оно… – Элеонора замолчала, осознав, что все вокруг нее затаили дыхание. Как они все могли не помогать, а подслушивать? «Приданое – это ничто! – хотелось закричать ей. Разве вы не понимаете? Я никогда не выйду снова замуж. Моя семья никогда не даст той суммы, с которой откупщик выдает свою дочь замуж».
После этого течение толпы увлекло мадам де ла Шейляр в сторону. Облегченно переведя дыхание, Элеонора обвела глазами комнату, чтобы увидеть лакея, который проводил бы ее к месту. Справа впереди один терпеливо ждал, глядя на Ахилла, и она поняла, что граф ведет ее в нужном направлении.
И она позволила ему это сделать.
Все произошло так естественно, так удобно. Она посмотрела на Ахилла. Среди большого количества людей его лицо выделялось замкнутостью, которая делала его недоступным, но она видела это лицо затененным печатью желания, видела его улыбающимся, слышала смех Ахилла, чувствовала обольщение этих темных глаз и прикосновения этих искусных рук… и была рядом с ним, когда он находился так соблазнительно близко.
Смутившись от своих собственных мыслей, Элеонора решила увеличить расстояние между ними, но любое движение, кроме как по направлению к лакею, было бы замечено.
Поток людей на мгновение снова приблизил мадам де ла Шейляр. Женщина хихикнула.
– Ох, дорогая, о чем думала Женевьева?
– Прошу прощения? – спросила Элеонора.
Матрона посмотрела на нее и кивнула в сторону.
– Там, за вашим столом, разве не видите? Это мадам де Тове! – Ее глаза сверкнули в предвкушении. – О-ох, хотела бы я знать, что она будет делать, когда обнаружит, что сидит за одним столом с Д'Ажене?
Элеонора не могла смотреть на изящную блондинку, просто сидевшую за круглым столом, к которому направлялись она и Д'Ажене. Еще одна прежняя любовница? Сначала мадам де Рашан, теперь… Если нет еще более «ранних». В животе у нее все сжалось. Она попыталась выдернуть руку из руки Д'Ажене, но его ладонь сразу же сжалась.
Она сглотнула, не уверенная, чем был комок в горле – страданием или просто гордостью, но ей хотелось, чтобы его вообще не было.
– Мадам де ла Шейляр, – сказала Элеонора, как раз когда матрона уходила. Пожилая женщина задержалась, ее брови удивленно поднялись. Элеонора наклонилась к ней. – Кто?.. Это…
Мадам де ла Шейляр посмотрела с пониманием.
– Не беспокойтесь, мадам, – успокаивающе произнесла она, – вам не придется цапаться с прежними любовницами. – Она на секунду задумалась. – Если подумать, я полагаю, что ни одна из бывших его, ах, пассий не осмелится на такое. Во всяком случае, не с ним.
– Но что?.. – начала Элеонора, но женщина, приглашенная жестом лакея, направилась к своему столу, прежде чем Элеоноре удалось задержать ее.
Ахилл, находившийся рядом, поднял ее руку и грациозно посадил на стул. Он наклонился к ней, почти к самому уху, словно осведомляясь о ее самочувствии. Но Элеонора услышала только то, что он в действительности сказал.
– Но что, мадам графиня? – тихонько спросил он, влажно дыша ей в ухо. – Маленькое недоразумение, ничего больше. Брат мадам де Тове имел удовольствие быть проколотым на дуэли шпагой графа Д'Ажене.
Элеонора едва не вскрикнула. Он выпрямился, а она посмотрела на него.
– Вы убили ее брата? – шепнула она одним дыханием.
Он убрал руку, и ее якорь в движущейся толпе исчез, она поняла, что его забрали у нее в тот момент, когда он выдохнул ей в ухо сказанные слова. Хотя ошеломленными глазами она видела, как Ахилл незаметным жестом пригласил пожилого аббата сесть за соседний стол. Старый прелат выглядел удивленным, пока его взгляд не упал на мадам де Тове. Без всякой суеты мужчины заняли места.
Аббат поклонился Элеоноре и сел рядом с нею, но ее глаза смотрели на мадам де Тове. Ахилл убил ее брата. У Элеоноры похолодели руки при мысли об Эндресе, Габриэле или Кристофе, лежащем мертвым на жесткой земле дуэльного поля. Никогда не услышать снова беззаботный смех Кристофа, не увидеть легкой поддразнивающей улыбки Габриэля, не посмотреть в темно-карие глаза Эндреса, озаренные удовольствием созерцания своей любимой малышки-дочери.
– Прошу прощения, мадам, – галантно сказал аббат. Элеонора заставила свое внимание снова переключиться на стол.
– За что, монсеньор? – Ее губы образовали подобие улыбки. – Это ведь мои мысли блуждали.
– Ваши мысли или ваши глаза, мадам графиня? – Он подарил ей сердечную улыбку. – Я отбираю вас у такого красивого кавалера, как месье Д'Ажене, и ваше невнимание – всего лишь плата за это.
– Нет, это не так, – ответила Элеонора, отрицательно качая головой.
Аббат хихикнул.
– Не беспокойтесь, я не обижаюсь. Я слышал, как леди жаловались, что он игнорирует их, но они, как я заметил, предпочитали смотреть на него и, держу пари, продолжали надеяться получить ответный взгляд.
– Не все леди, монсеньор, – заметила Элеонора. – Он… трудный человек.
Выразительные брови аббата поднялись.
– Вы назвали его трудным. Гм-м-м. Совершенно верно, я бы сказал, до тех пор, пока он не придет в бешенство. Но, разумеется, вы ничего об этом от меня не слышали.
– Нет, конечно, нет. – Элеонора скользнула взглядом через стол на мадам де Тове. «За какое преступление пострадал брат мадам? Взбесил Ахилла?» Слуга налил игл вина, и аббат с улыбкой поблагодарил. Он поднял бокал в тосте к Элеоноре.
– За прекрасную и проницательную молодую женщину. – Он опорожнил половину бокала, потом осторожно почмокал. – Отличное вино. Отличное. Подвалам Дюпейре, я бы сказал, нет равных на востоке Франции.
Он хихикнул, и Элеонора услышала его тихое бормотание, слово «трудный», потом аббат хихикнул снова. Он допил оставшееся вино одним огромным глотком и подал слуге знак рукой, чтобы тот налил еще.
Он засмеялся сам себе, и его плечи затряслись.
– Трудный. Да, правда, правда. Я полагаю, большинство назвало бы его покрепче. Ха! Но, конечно, не прямо в лицо. Он убил, я не знаю скольких, включая, разумеется, бесчестного брата мадам де Тове. В Париже считали, сколько он убил, но, как я слышал, он уже перекрыл все их пари. А потом случилось это событие с семьей Рашанов… – Тень печали легла на его веселое лицо.
Затем он снова рассмеялся.
– Трудный! Я удивлен, что вы смогли это разглядеть за такое непродолжительное знакомство.
