Он подпускал их совсем близко, наносил удар и отпрыгивал назад. Когти его так и мелькали в воздухе. Сорен просто не верил своим глазам. Этот огромный серый совенок оказался самой проворной и легкокрылой птицей, которую ему доводилось видеть в жизни.
Сам Сорен решил приняться за номер 47-2, но Гильфи его опередила.
Внезапно Сорен почувствовал сильный удар в спину. Он взлетел в воздух и рухнул на землю. Огромный Джатт навалился на него сверху. Вид его был ужасен. Одно перьевое ухо у него было начисто оторвано. Казалось, он обезумел от бешенства.
— Убью! — визжал Джатт. — Убью! Убью тебя! Выцарапаю глаза!
Но в тот самый миг, когда смертоносный клюв начал опускаться на голову Сорена, воздух всколыхнулся, и какая-то гигантская тень упала на песок. А потом огромная тяжесть, пригвоздившая Сорена к земле, словно по волшебству исчезла. Все еще лежа на земле, он изумленно хлопал глазами, провожая глазами поднимавшегося ввысь Джатта.
Но на этот раз жуткий стражник парил не сам по себе, а болтался, зажатый в когтях чудовищно огромной птицы. Белоснежная голова ее ярко сверкала при свете поднявшегося месяца. А чуть левее, на земле, вторая точно такая же птица кружила над безжизненными телами Джутта и номера 47-2.
К Сорену подошли Гильфи с Копушей.
— Я никогда такого не видел, — пробормотал Копуша. — Кто это? Кто эти огромные лысые птицы?
— Орлы, — с глубоким почтением в голосе ответил Сумрак. — Белоголовые орлы.
— Орлы Гортензии! — в один голос воскликнули Сорен с Гильфи.
— Гортензия? — переспросила миссис Плитивер, выползая из норы. — Кто такая Гортензия?
ГЛАВА XXVII
Орлы Гортензии
— Меня зовут Гром, — сказал орел, — а это моя подруга Зана. Она немая и не может говорить.
Зана вежливо поклонилась четырем совятам, почти коснувшись клювом песка.
— Один из этих злодеев вырвал ей язык, — объяснил Гром.
— Вот эти? — переспросил Сорен. — Джатт с Джуттом?
— А также Виззг, Ищейке и другие твари из Сант-Эголиуса. Я даже не хочу называть их птицами.
— Это Зана прилетала тогда к Гортензии, чтобы спасти яйцо? Зана горячо закивала головой.
— Да, Зана спасла яйцо, но в той битве она потеряла язык, — пояснил Гром.
Сорен почтительно повернулся к орлице.
— Мы видели вас в ту ужасную ночь. Мы видели все, что произошло. Вы очень храбрые птицы, потому что не побоялись помогать Гортензии.
— По-настоящему храброй была она сама. Ей нет равных во всем птичьем мире. Знаете ли вы, что в ее родной Амбале всех появившихся на свет птенцов называют теперь Гортензиями — и девочек, и мальчиков?
— Ой-ой, — тихонько вздохнула Гильфи. — Вообще-то она ненавидела свое имя. По крайней мере, она так говорила.
— Это не имеет значения. В королевстве Амбала есть одно героическое имя, и это имя — Гортензия.
— А что вы делаете в Кунире? — спросил Сумрак.
— Патрулируем пустыню, — ответил Гром, кивнув в сторону Копуши. — Со здешними обитателями нас связывает старая дружба. Однажды, когда мы улетели на охоту, наша дочка, до срока, решила полетать. Вы, молодежь, прекрасно знаете, как это бывает. Мы постоянно твердим детям одно и то же — никогда не пробуйте летать раньше времени, никогда не оставляйте гнездо, когда папы и мамы нет рядом… Но, клянусь клювом, кто-нибудь из малышей непременно нарушает все запреты!
Так вот, наша малышка ухитрилась отлететь очень далеко от гнезда, но она не умела приземляться, а поэтому сломала крыло. Одна из здешних сов, из породы тех, что закапываются в землю, подобрала нашу маленькую Фиону и затащила ее к себе в нору. Совиная семья выхаживала ее, кормила и лечила сломанное крыло до тех пор, пока наша девочка снова не смогла летать. А когда узнали, откуда она родом, то принесли Фиону нам обратно! Мы с Заной всегда верили в то, что добра в этом мире гораздо больше, чем зла. Вот почему, когда мы вырастили своих деток, то решили посвятить себя служению добру. Это наша работа, и мы неплохо с ней справляемся.
Сорен, Гильфи и Сумрак с Копушей во все глаза смотрели на огромных птиц.
— Просто не знаю, как вас благодарить, — пролепетал Копуша. Зана несколько раз кивнула головой, а не спускавший с нее глаз Гром пояснил:
— Моя дорогая подруга хочет сказать — дело в том, что я понимаю ее без слов — так вот, она говорит, что ты или глупец, или безумец, если в одиночку расхаживаешь по пустыне среди ночи. Это опасно. Очень опасно. Что ты искал, малыш?
— Свою семью, — ответил Копуша и рассказал орлам о том, что сделали с его братом Джатт и Джутт, и как сам он убежал и заблудился в пустыне.
Гром с Заной мрачно переглянулись, и маленький Копуша почувствовал, что им что-то известно о судьбе его родителей. Зана склонилась над Копушей и принялась ласково перебирать ему перьям своим клювом.
Гром глубоко вздохнул и сказал:
— Боюсь, сынок, нам известно, что случилось с твоими родителями. Мы видели все своими глазами. Перья твоего братишки все еще лежали на земле возле норы, а твои папа с мамой горько рыдали над ними. Мы спросили их, что случилось и они ответили, что это все, что осталось от маленького Крошки, а еще двое их сыновей пропали неизвестно куда. Моя Зана никогда в жизни не слышала более ужасного рассказа. И хотя она может выдавить из себя всего лишь несколько звуков, она каждый день прилетала к твоей матери и перебирала ей перья, чтобы молча сказать: «Я тоже была матерью, и однажды едва не потеряла своего птенца, поэтому всем сердцем переживаю твое горе».
Как-то раз мы прилетели слишком поздно. Эти двое, которые только что едва вас не прикончили, видно вернулись обыскивать норы. На этот раз они привели с собой подкрепление, которое состояло не менее чем из пятидесяти сов, вооруженных жуткими боевыми когтями. Мы с подругой никогда не видели такого смертоносного оружия! Разумеется, мы можем справиться с двумя или даже тремя вооруженными совами, но пятьдесят — это уже слишком.
— Они… Они… — затрясся Копуша. — Они съели папу с мамой?
— Нет, малыш. Просто убили. Сказали, что они слишком жесткие и жилистые.
Повисло жуткое молчание. Никто не знал, что сказать.
Наконец Гильфи повернулась к Копуше и просто предложила:
— Полетели с нами, Копуша.
— А куда вы летите? — спросил он.
— К Великому Древу Га'Хуула.
— Куда? — переспросил Копуша, но прежде чем Сумрак успел ему объяснить, заговорил Гром:
— Я слышал об этом месте, но всегда считал его сказкой. Легендой.
— Для кого-то, может быть, это и так, — буркнул Сумрак, моргнув.
— Но только не для сов, — закончил за него Сорен. — Для сов это место никакая не сказка!
Ущербная луна начала спускаться по куполу ночи. Похожая на узкий птичий коготь, она низко зависла над небом пустыни, посылая на землю серебристую дорожку света, которая упала под лапы совятам, словно приглашая их в дорогу. Как был не похож этот струящийся прохладный свет на лунное очищение и ослепление! Его сияние проясняло разум и укрепляло дух.
И тут произошло нечто странное. Сорен, с сидящей у него на плече миссис Плитивер, Сумрак и Гильфи шагнули навстречу друг другу, и даже маленький Копуша теснее прижался к боку Сумрака. Если раньше Сорен иногда затруднялся выразить обуревавшие его мысли, то сейчас все было ясно без слов. В этот сумеречный час серебро луны сплотило их, превратив в отряд. До этого они были просто четверкой маленьких совят, потерявших своих родителей. Но настало время стать чем-то большим.
Теперь они были не просто сиротами. Вместе они были силой. Разве не Великое Древо Га'Хуула из отцовских преданий помогло им избежать безумия и вырваться из Сант-Эголиуса? Разве не Сказания о былом и легенды о доблести рыцарей Га'Хуула спасали их от лунного очищения? Значит, легенды могут претвориться в жизнь?! Но тогда и они сами могут стать частью легенды!
До сих пор Сорен не видел ничего ужаснее сна о Бормотте, но сейчас ему приснился настоящий кошмар — оживший ужас, от которого гудело в голове, и переворачивался желудок. Этот сон наполнял его душу самым черным отчаянием. Ему снилось, будто он летит и вдруг видит на дереве своих родителей. Они нашли другое дупло и устроили в нем новенькое гнездышко, выстланное нежнейшим пухом. В гнезде пищали маленькие совята.
Сорен опустился и сел на ветку. «Мама? Папа? Это я, Сорен!» Его родители недоверчиво моргнули глазами. «Нет, ты не наш Сорен», — сказал отец. «Нет-нет, — подхватила мать. — Наш сынок, даже подросший и оперившийся, не был бы похож на тебя». — «Нет!» — последний раз крикнул отец и вместе с матерью скрылся в дупле.
И тогда Сорен кишками понял, зачем им нужно лететь к Великому Древу Га'Хуула. Потому что, когда твой прежний мир крошится под когтями, когда не только твои собственные воспоминания, но и память тех, кто знал тебя прежде, бледнеет и тает от времени и расстояния, когда ты сам начинаешь растворяться и исчезать в сердцах тех, кто любил тебя когда-то, именно тогда наступает время, когда легенды становятся реальностью.
