в боковом кармане? Ха-ха-ха!
— Ты скажи лучше, какая поэзия ждёт в будущем тебя? Получать деньги и проживать их: есть, пить да спать?
— Не есть, пить и спать, а жить. Жить с сознанием своей свободы и некоторого даже могущества.
— Могущества! Какое у тебя могущество?
— Сила в деньгах, а у меня есть деньги. Что хочу, то и сделаю… Захочу тебя купить — и куплю.
— Кудряшов!..
— Не хорохорься попусту. Неужели нам с тобою, старым друзьям, нельзя и пошутить друг над другом? Конечно, тебя покупать не стану. Живи себе по-своему. А всё-таки что хочу, то и сделаю. Ах я, дурень, дурень! — вдруг вскрикнул Кудряшов, хлопнув себя по лбу: — Сидим столько времени, а я тебе главной достопримечательности-то и не показал. Ты говоришь: есть, пить и спать? Я тебе сейчас такую штуку покажу, что ты откажешься от своих слов. Пойдём. Возьми свечу.
— Куда это? — спросил Василий Петрович.
— За мной. Увидишь, куда.
Василий Петрович, встав со стула, чувствовал себя не в полном порядке. Ноги не совсем повиновались ему, и он не мог держать подсвечник так, чтобы стеарин не капал на ковёр. Однако, несколько справившись с непослушными членами, он пошёл за Кудряшовым. Они прошли несколько комнат, узенький коридор и очутились в каком-то сыром и тёмном помещении. Шаги глухо стучали по каменному полу. Шум падающей где-то струи воды звучал бесконечным аккордом. С потолка висели сталактиты из туфа и синеватого литого стекла; целые искусственные скалы возвышались здесь и там. Масса тропической зелени прикрывала их, а в некоторых местах блестели тёмные зеркала.
— Что это такое? — спросил Василий Петрович.
— Акварий, которому я посвятил два года времени и много денег. Подожди, я сейчас освещу его.
Кудряшов скрылся за зелень, а Василий Петрович подошёл к одному из зеркальных стёкол и начал рассматривать, что было за ним. Слабый свет одной свечки не мог проникнуть далеко в воду, но рыбы, большие и маленькие, привлечённые светлой точкой, собрались в освещённом месте и глупо смотрели на Василия Петровича круглыми глазами, раскрывая и закрывая рты и шевеля жабрами и плавниками. Дальше виднелись тёмные очертания водорослей. Какая-то гадина шевелилась в них; Василий Петрович не мог рассмотреть её формы.
Вдруг поток ослепительного света заставил его на мгновение закрыть глаза, и когда он открыл их, то не узнал аквария. Кудряшов в двух местах зажёг электрические фонари: свет их проходил сквозь массу голубоватой воды, кишащую рыбами и другими животными, наполненную растениями, резко выделявшимися на неопределённом фоне своими кроваво-красными, бурыми и грязно-зелёными силуэтами. Скалы и тропические растения, от контраста сделавшиеся ещё темнее, красиво обрамляли толстые зеркальные стёкла, сквозь которые открывался вид на внутренность аквария. В нём всё закопошилось, заметалось, испуганное ослепительным светом: целая стая маленьких большеголовых «бычков» носилась туда и сюда, поворачиваясь точно по команде; стерляди извивались, прильнув мордой к стеклу, и то поднимались до поверхности воды, то опускались ко дну, точно хотели пройти через прозрачную твёрдую преграду; чёрный гладкий угорь зарывался в песок аквария и поднимал целое облако мути; смешная кургузая каракатица отцепилась от скалы, на которой сидела, и переплывала акварий толчками, задом наперёд, волоча за собой свои длинные щупала. Всё вместе было так красиво и ново для Василия Петровича, что он совершенно забылся.
— Каково, Василий Петрович? — спросил Кудряшов, выйдя к нему.
— Чудесно, брат, удивительно! Как это ты всё устроил! Сколько вкуса, эффекта!
— Прибавь ещё: и знания. Нарочно в Берлин ездил посмотреть тамошнее чудо и, не хвастая, скажу, что мой хотя и уступает, конечно, в величине, но насчёт изящества и интересности — нисколько… Это моя гордость и утешение. Как скучно станет — придёшь сюда, сядешь и смотришь по целым часам. Я люблю всю эту тварь за то, что она откровенна, не так, как наш брат — человек. Жрёт друг друга и не конфузится. Вон смотри, смотри: видишь, нагоняет.
Маленькая рыбка порывисто металась вверх, и вниз, и в стороны, спасаясь от какого-то длинного хищника. В смертельном страхе она выбрасывалась из воды на воздух, пряталась под уступы скалы, а острые зубы везде нагоняли её. Хищная рыба уже готова была схватить её, как вдруг другая, подскочив сбоку, перехватила добычу, рыбка исчезла в её пасти. Преследовательница остановилась в недоумении, а похитительница скрылась в тёмный угол.
— Перехватили! — сказал Кудряшов. — Дура, осталась ни при чём. Стоило гоняться для того, чтобы из-под носа выхватили кусок!.. Сколько, если бы ты знал, они пожирают этой мелкой рыбицы: сегодня напустишь целую тучу, а на другой день всё уже съедено. Съедят — и не помышляют о безнравственности, а мы? Я только недавно отвык от этой ерунды. Василий Петрович! Неужели ты, наконец, не согласишься, что это ерунда?
— Что такое? — спросил Василий Петрович, не отрывая глаз от воды.
— Да вот эти угрызения. На что они? Угрызайся, не угрызайся — а если попадётся кусок… Ну, я и упразднил их, угрызения эти, и стараюсь подражать этой скотине.
Он показал пальцем на акварий.
— Вольному воля, — сказал со вздохом Василий Петрович. — Послушай, Кудряшов, ведь это, кажется, морские растения и животные?
— Морские. И вода ведь у меня морская. Нарочно водопровод устроил.
— Неужели из моря? Но ведь это должно стоить огромных денег.
— Немаленьких. Акварий мой стоит около тридцати тысяч.
— Тридцать тысяч! — воскликнул в ужасе Василий Петрович. — При тысяче шестистах рублях жалованья!
— Да брось ты это ужасанье! Если насмотрелся — пойдём. Должно быть, Иван Павлыч принёс требуемое… Подожди только, я разомкну ток.
Акварий вновь погрузился в мрак. Свеча, продолжавшая гореть, показалась Василию Петровичу тусклым, коптящим огоньком.
Когда они вышли в столовую, Иван Павлыч держал уже наготове завёрнутую в салфетку бутылку.
Справочное бюро
Что такое бульвар?
Бульвар — это широкая улица с двумя проезжими частями и зелёным массивом с прогулочной дорожкой между ними, чтото вроде очень длинного и узкого сквера. На бульварах обычны аллейные посадки деревьев — как правило, одного вида, и стройными рядами, но их могут также дополнять посадки кустарников и цветники, а также различные малые архитектурные формы и даже памятники.
Что такое нива?
Нива — это пашня, поле, на котором растут хлебные злаки — пшеница, рожь, ячмень, овёс. В переносном смысле нива — профессиональное поприще.
Что такое семена? У всех ли растений они есть?
Семена есть только у голосеменных и
