Эти слова вызвали такое единодушное одобрение всего собрания, что Мак Дайармид осознал бесполезность дальнейших попыток.
Он направился к священному шатру и, остановившись на пороге, молча пожал руку Армстронга.
— Что же, наконец, они говорят? — спросил молодой человек.
— Они пошили к единогласному заключению предать вас смерти, предложив на выбор умереть под шатром или взойти на костер.
В это время из группы старейшин выступил новый оратор. Его медно-красное лицо и белые перья убора были так ярко освещены огнем, что Франк Армстронг видел его как бы среди бела дня.
— Красная Стрела!.. — прошептал он в изумлении.
Это был действительно павний в костюме сиукса. Все это время он сидел среди других депутатов, а теперь собрался говорить.
Глава 15. КРАСНАЯ СТРЕЛА
Красная Стрела так вошел в роль оратора, имел такой спокойный и торжественный вид, будто всю жизнь занимался тем, что держал речи на подобных сборищах.
— Братья племени дакотов, — говорил он, — я ваш друг и потому осмеливаюсь высказать вам некоторые замечания. Татука прав, называя белых волками. Мудрость Медведя-на-задних-лапах, равная его храбрости, советует без милосердия избивать бледнолицых. Все это так; но я, ваш гость, обращаю взоры на последствия ваших законных действий и спрашиваю себя: не слишком ли поспешно дакоты возбуждают гнев Белого Вождя? Не благоразумнее ли притвориться, будто мы слушаем его предложения, а тем временем готовиться к войне? Заколоть пленников мы всегда успеем, надо выждать удобное для этого время.
При этих словах, произнесенных ясным и отчетливым голосом, Мак Дайармид повернулся к говорившему. Он мог заметить, что эти слова произвели сильное впечатление на все собрание. Павний, видимо, тронул самую чувствительную струну у дакотов, взывая к их политической мудрости.
Золотой Браслет уцепился за эту слабую надежду и вновь вышел вперед, желая поддержать замечание лжедепутата.
— Вождь с белыми перьями говорит как истинный брат наш! — вскричал он. — Я имею верные известия. Я знаю, что белые ждут с нетерпением, что выйдет из поручения, данного молодому воину. Если их посланный будет предан смерти, то прежде чем листья на этих деревьях успеют покраснеть от приближающейся осени, Белый Вождь будет здесь со своими полками. Их придут тысячи, а мы не успеем договориться, не успеем обучиться, получить оружие и патроны, которые я вам обещал… Вот что нужно сообразить и над чем следует призадуматься…
Теперь собрание разделилось на две противоположные партии. Какой-то молодой воин вскочил и с жаром воскликнул:
— Я думал, что Золотой Браслет — великий вождь и поведет нас в сражение!
— Да, — возразил спокойно Мак Дайармид, — но я хочу вести вас к победе! А победу надо готовить. Сиуксы храбры. Если война разразится слишком скоро, они, конечно, побьют первых белых, которые на них нападут; но за этими первыми придут другие, потом еще и еще; кончится тем, что сиуксы должны будут искать убежища в Канаде, если не захотят остаться на отведенной им земле, где они будут работать как рабы и голодать как волки!.. Вот почему я советую им не принимать быстрого решения, обеспечить себя союзом с племенами севера и ждать удобного случая для проявлений ненависти, которую они питают к бледнолицым.
Большая часть индейцев, казалось, одобрила эти слова, и Медведь-на-задних-лапах, не желая прямо восставать против высказанного мнения, выслал вместо себя на борьбу одного из своих подручных.
Это был молодой человек, худой и тонкий; все тело его было покрыто рубцами. Звали его Красная Луна по причине ярко-рыжих волос; он отличался храбростью и умением заметать за собой следы.
— Кто это говорит, что дакоты могут отступить хотя бы на один шаг перед белыми? — вскричал он с гневом. — Я хотел бы, чтобы белые были уже здесь и узнали бы, что называется храбростью. Наши дети будут в безопасности на землях Белой Матери, и их надо послать туда с нашими женами, а мы, воины, пойдем навстречу Белому Вождю. В жизни моей я уже снял скальп не с одного черепа, но мне хочется такой работы еще и еще. Я сказал.
— Да, да! — вскричали многие из воинов, отвергая более благоразумные мнения из боязни прослыть трусами.
Целый хор грозных восклицаний поднялся в окружавшей собрание толпе; к ней присоединились женщины с распущенными волосами и злобно блестевшими глазами; они хором произносили какое-то гневное причитание, качаясь в такт из стороны в сторону. Гнев, как зараза, переходя от одного к другому с быстротою огня в сухой соломе, охватывал всю толпу.
Пленники со жгучим интересом следили за всеми подробностями этой сцены.
Одно время, после речи павния, они думали, что все обойдется благополучно, по крайней мере на какое-то время, но теперь стало ясно, что надежда на спасение уменьшалась с каждой минутой.
Красавец Билль передавал им все, что говорилось, а Марк Мэггер заносил в свою записную книжку все достойное быть отмеченным. «Свой собственный смертный приговор», — шутя сказал он.
Вдруг какой-то краснокожий бросился на середину площадки и пустился в пляс, припевая:
— Я — Американская Лошадь. Я сумел завладеть целым отрядом лошадей, убив всех белых солдат за исключением только одного, которому удалось спастись!.. Найдется ли другой такой храбрец, как я?
— Честное слово, господин Мигюр, разбойник этот не врет! — вскричал Чарлей Колорадо. — Это верно, он увел всех лошадей из отряда, которым командовал какой-то молокосос поручик, вот такой же, как господин Армстронг, — я этим не хочу его обидеть, — а я — тот единственный человек из отряда, которому удалось спастись… Но посмотрите на этих чертей… Они обезумели, о совете и помину нет; это резня…
И в самом деле, собрание было самое бурное. Все встали, жестикулируя, танцуя; при этом каждый кричал о своих подвигах, не слушая соседа.
— Я не вижу Красной Стрелы, — заметил Армстронг. — Не дай Бог ему попасть в руки сиуксов. Известно, что если сиуксы кого ненавидят — то именно павниев, точно так, как и павнии всегда готовы навредить сиуксам.
Шум между тем с минуты на минуту возрастал. Танцующие с воплями отходили от костра и придвигались все ближе и ближе к священному шатру, изрыгая страшные угрозы пленникам.
Среди толпы внимательный глаз Армстронга скоро отыскал самозванца-депутата с белыми перьями. Он один шумел более, чем десятки окружавших его людей; он прыгал, рычал, скакал и незаметно приблизился ко входу в священный шатер. Извиваясь и кувыркаясь, он произнес несколько английских слов, вполне понятных тем, для кого они говорились:
— Сиуксы глупы! Красная Стрела… освободить… белые люди… две-три минуты!
