Читаем без скачивания Адвокат - Джон Гришэм

— Совершенно верно. Мы шли в юриспруденцию, веря, что к высокому поприщу нас толкает судьба. «Юристы победят несправедливость и помогут обществу избавиться от разных болячек». Мы были идеалистами. Почему не стать ими вновь?

— Слишком многое придется кинуть на кон.

— Я никого не призываю под свое знамя. У тебя трое детишек; слава Богу, что мы с Клер не успели завести ни одного. Могу позволить себе подурачиться.

Батарея вдруг зашипела. Минуту-другую мы смотрели на нее с надеждой, что в комнате потеплеет.

— Они не оставят тебя в покое, Майкл.

— Они? Ты хотел сказать «мы»?

— Пусть так. Фирма. Нельзя безнаказанно украсть досье. Подумай о клиенте, он рассчитывает на конфиденциальность. У фирмы нет выбора, она вынуждена требовать досье назад.

— Имеешь в виду уголовное преследование?

— Не исключено, Майкл. Они злы как черти, и винить их нельзя. Ходят слухи, что будет обращение в ассоциацию. Тебя могут лишить права заниматься юридической практикой. Рафтер уже трудится над этим.

— Какая жалость, что Мистер схватился за пистолет.

— На тебя надавят со всех сторон.

— В итоге фирма потеряет больше, чем я.

Барри пристально посмотрел на меня. Похоже, содержимое папки было ему неизвестно.

— Так дело не в Мистере?

— Не в нем одном. Фирма чудовищно подставилась. Если они ополчатся против меня, я перейду в наступление.

— С украденным досье у тебя ничего не выйдет. Такое дело не примет к рассмотрению ни один суд в стране. Ты не знаешь судебного законодательства.

— Я учусь, Барри. Передай им, пусть выпустят пар. Папка у меня, а в ней такое…

— Майкл, но ведь речь идет о каких-то бродягах.

— Все гораздо сложнее. Было бы неплохо заставить Брэйдена Ченса выложить правду. Передай Рафтеру, пусть трижды подумает, прежде чем выставиться на всеобщее посмешище. Поверь, Барри, это будет сенсация на первую полосу. Вы, парни, побоитесь выйти из дома.

— Предлагаешь перемирие? Фирма забывает о досье и оставляет тебя в покое?

— Хотя бы на данный момент. Что будет через неделю, не знаю.

— Не хочешь поговорить с Артуром? Могу устроить. Сядем втроем, обсудим ситуацию при закрытых дверях.

— Слишком поздно. Люди мертвы.

— Мистер сам виноват.

— Были и другие.

— Ты о ком?

Я сказал более чем достаточно. Хотя Барри и считался моим приятелем, но услышанное наверняка слово в слово передаст боссам.

— Информация конфиденциальна.

В батарее забулькало. Внимать водяным руладам было куда приятнее, чем продолжать беседу. Ни Барри, ни мне не хотелось ляпнуть что-то такое, о чем пришлось бы впоследствии сожалеть.

Он поинтересовался, кто, кроме меня, работает в конторе. Я кратко охарактеризовал наш персонал.

— Потрясающе! Не может быть! — время от времени буркал он под нос. Наконец поднялся, пошел к двери и перед уходом спросил: — Мы еще увидимся?

— Вне всякого сомнения.

Глава 18

Инструктаж длился около получаса — по дороге от конторы до приюта «Добрый самаритянин» в Петворте, на северо-востоке от города. Мордехай вел машину, я прижимал к груди кейс и чувствовал себя зайчиком, приготовленным на завтрак удаву. На мне были джинсы, белая рубашка с галстуком и старый синий блейзер. На ногах белые носки и удобные, разношенные кроссовки «Найк». Бриться я бросил.

Юрист с улицы может одеваться так, как вздумается.

Заметив мое преображение, Мордехай встал из-за стола и громко объявил, что я готов к работе. Взгляд его задержался на кроссовках. Я понял, что ему приходилось встречать снобов, которые, выкроив безумно дорогой час и пообщавшись с бездомными, бог весть почему отпускали щетину и облачались в задрипанные джинсы.

— Твоя клиентура будет самая разношерстная, — вещал Мордехай, небрежно положив левую руку на руль, а правой сжимая стаканчик с кофе. — Одна треть — безработные, вторая — семьи с детьми, третья — недоразвитые. В четвертую треть входят ветераны, в пятую — лица с низкими доходами, дающими право на дешевое муниципальное жилье, благо крыша над головой имеется только у шестой трети. За последние пятнадцать лет было разрушено около двух с половиной миллионов дешевых квартир, а федеральные жилищные программы урезаны на семьдесят процентов. Так что в увеличении бродяг нет ничего удивительного. Правительство уравновешивает бюджет за счет неимущих.

Статистикой Мордехай оперировал без видимых усилий.

В работе заключалась вся его жизнь. Приученный к скрупулезной точности, я с трудом подавлял желание конспектировать за ним.

— Если у твоего клиента есть работа, то она самая низкооплачиваемая, поэтому о частном жилище и речи быть не может. О нем они даже не мечтают. Доходы вечно не поспевают за ростом квартирной платы. Люди опускаются и опускаются, в то время как чиновничий аппарат год за годом выгрызает из программ социальной помощи огромные куски. Вдумайся: лишь четырнадцать процентов бездомных инвалидов получают пособие. Четырнадцать процентов!

Мы едва не проскочили на красный свет, машина Мордехая забаррикадировала перекресток. Послышались возмущенные гудки. Я сполз на сиденье, со страхом ожидая аварии. А Мордехаю было абсолютно невдомек, какую ненависть вызывает он и его автомобиль у водителей, и без того разъяренных часом пик. Отрешенным взором он смотрел вдаль, в иной мир.

— Примерно половина бедняков тратит семьдесят процентов дохода на оплату жилья. Бюрократы из министерства жилищного строительства и городского развития считают, что на это им должно хватать трети. Десятки тысяч людей у нас в городе находятся в подвешенном состоянии: один неоплаченный счет, незапланированный поход к врачу, непредвиденная ситуация — и они теряют крыши над головами.

— Куда же они идут?

— Очень редко прямо в приют. Сначала обращаются к родственникам, затем к друзьям. Но те обитают в таких же условиях, а договор об аренде ограничивает количество проживающих в одной квартире. Тому, кто нарушает его, грозит выселение. Люди пристраивают одного ребенка у сестры, другого — у приятеля, попадая просто между молотом и наковальней. Приюты пугают бездомных.

Мордехай отпил кофе.

— Почему?

— Далеко не каждый приют безопасен. Драка — обычное дело, но случаются и грабежи, даже изнасилования.

Вот, оказывается, где ждет меня продолжение юридической карьеры.

— Жаль, не прихватил пистолета.

— Ничего с тобой не случится. В городе работают сотни добровольных помощников, и я ни разу не слышал, чтобы хоть один как-то пострадал.

— Это вдохновляет.

Машина тронулась с места.

— Примерно половина бродяг травится какой-нибудь дрянью — вспомни Харди. Это считается нормой.

— Что для них можно сделать?

— Не так уж много, к сожалению. Осталось несколько программ, но найти свободную больничную койку трудно. С Харди нам повезло, мы пристроили его в лечебницу для ветеранов, а он взял да сбежал. Алкоголик сам знает, когда ему протрезветь.

— Чем в основном травятся?

— Спиртным. Оно обходится дешевле остального. Курят крэк, он тоже доступен. В ходу всё, но модные наркотики им не по карману.

— Какими будут мои первые пять дел?

— Волнуешься?

— Хочется иметь хотя бы смутное представление.

— Расслабься. Работа не слишком сложная. Главное терпение. К тебе придет клиент, которого обделили льготами, скажем, талонами на питание. Или у него развод. Или жалоба на домовладельца. Спор о приеме на работу. Наверняка правонарушение.

— Что именно?

— Мелочь. Власти усиленно стараются превратить бездомного в преступника. Крупные города напринимали массу законов, цель которых — доконать бродяг. Нельзя попрошайничать, нельзя спать на скамейке, нельзя ночевать под мостом, нельзя хранить личные вещи в городском парке, нельзя сидеть на тротуаре, нельзя есть на ходу. Очень многое из этой чуши суды отменяют. Умница Абрахам убедил кое-кого из федеральных судей, что такие, с позволения сказать, законы являются прямым нарушением первой поправки к Конституции.[11] Тогда власти взялись ужесточать общие положения, касающиеся бродяжничества и нарушения общественного порядка. Направлено это опять-таки против бездомных. Когда человек с приличной внешностью и в хорошем костюме пошатываясь выходит из бара, чтобы за ближайшим углом справить нужду, на него не обращают внимания. Но напруди за тем же углом бездомный, его сразу поволокут в участок за поведение, оскорбляющее общественные нравы. Чистки стали обычным явлением.

— Чистки?

— Да. Власти облюбовывают район, нагоняют полицию, та ловит бездомных и сплавляет куда подальше. Именно это произошло в Атланте накануне Олимпиады — позор, видите ли, если мир узрит на улицах нищих и попрошаек. Вот они и приказали своим штурмовикам решить проблему, а потом хвалились, какой чистенький и аккуратненький у них город.