— Фанис Георгиевич зайдите. — Бросил директор в селектор и буквально через минуту в кабинет вошёл коренастый широкоплечий мужчина в тёмном костюме и лёгких ботинках. — Фанис Георгиевич, пожалуйста примите как два ноля[17], и отправьте спецпочтой на адрес Михаила Леонтьевича Миля. Как конфиденциальную личную почту. — Фёдор Сергеевич задумался и повернулся к Саше. — И второй рисуночек из блокнота давай.
— Нет. — Александр вырвал листок, и подойдя к пепельнице, взял лежавшую рядом зажигалку, и поджёг листок. — Там многое не для вас.
— Да что ты… — Взвился директор, но его неожиданно остановил секретчик.
— Фёдор Сергеевич, молодой человек дело говорит. А если там остальное не по вашему ведомству? Замучаетесь, если что, допуски и предупреждения подписывать.
— Гм. — Аристов покачал головой. — И то правда. — Прости меня, Александр Леонидович. Увидел твою сказку, и руки сами потянулись…
— Да ладно! — Александр улыбнулся и стёр носовым платком слеты пепла с пальцев. — Вы ж не за свой огород радеете. Весь завод за вашими плечами. Люди, кто делают эти машины, и те, кто будут на них воевать…
На удивление Александра с мотороллером закрутилось очень быстро. Заводскую цену[18] установили в 300 рублей, что было чуть дороже чем мопед[19] «ЗИФ», но не шло сравнение с мопедами Карпаты за 350 рублей, мотороллерами Тула которые отдавали за 450, и рядом не лежали с мотоциклами цена на которые только начиналась от 450 рублей.
Под мотороллеры выделили целый цех, и даже закупили кое-какое оборудование. В основном прессовое, но поскольку штамповать собрались из алюминия, то прессы относительно недорогие. Плюс установку по переплавке алюминиевого брака в трубу, из которой делали раму мотороллера, и небольшой моторный участок, где в раму вставляли собирали заказанные в Москве 49 кубовые моторчики.
Конечно для вертолётостроителей, сборка мотороллера была делом примитивным, но и у заводчан были дети, так что за производство болел весь завод.
Пока мотороллеры испытывали, возили в Москву в Минторг на оценку, пока утверждали в Госплане фонды и прочее, подошла зима, и продажи было решено чуть отложить до марта месяца, заодно наработав объём достаточный для насыщения торговой сети. Но мелкие партии всё равно просачивались в торговлю, вызывая адский ажиотаж, и давку покупателей.
Сам же Александр выпустив в свет очередное детище, сразу переключался на что-то другое, выбирая из того, что ему интересно. Но даже сейчас, смотря на город, он видел ростки того нового, что им брошены. Школьные рюкзаки, портфели и одежда словно сошедшая со страниц модных иностранных журналов, заставили многих кооператоров и производственников подтянуться, и профессия «Промышленный художник» вдруг начала становиться востребованной, и кое-где даже хорошо оплачиваться.
Тут очень кстати подоспело новое постановление правительства — «Обеспечить высокий уровень качества товаров народного потребления», где были обозначены довольно суровые меры к бракоделам и «производителям товаров, не отвечающих эстетическим требованиям, и художественному вкусу Советских людей».
Теперь уже зашевелились и те, кто думал, что пронесёт, что ещё немного улучшило качество вещей на прилавках магазинов. Пусть и не быстро, но покупатели, почувствовав вкус к качественным вещам, стали плохо покупать некачественные изделия, что послужило дополнительным стимулом, для производственников и торговцев.
На лето 1958 года у Александра были большие планы. Нужно было сдать выпускные экзамены, и окончательно определиться с высшим учебным заведением.
Бабушка ратовала за Академию ГРУ, Моисей Соломонович советовал Художественно-Промышленное училище имени Мухиной, или в просторечии «Муху», а другие тоже имели своё мнение, настаивая кто на конструкторском факультете Московского Авиационного Института, а кто на Академии Управления Народного Хозяйства.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Александр, провоевав две жизни, уже не рвался получать военную специальность, хотя полагал, что если уж ему это суждено, то отлынивать не станет. Само он больше склонялся к Мухинскому училищу, тем более, что находилось оно в Ленинграде, который Путник знал и любил.
С бабушкой обсуждать эту тему было бессмысленно, так как она с одной стороны человек безусловно мирный, а с другой стороны с абсолютно имперской идеологией, а это значит, что пока жив хоть один враг, даже наградной дамский пистолет будет смазан, снаряжён и готов к бою.
Моисей Соломонович Кацман, казался Александру куда более здравомыслящим и способным выслушать любые доводы, поэтому в один из апрельских дней, Сашка, прихватив тортик и букет цветов, подъехал на горкомовской Победе к их старому дому, поднялся на пятый этаж, позвонив в антикварный латунный звонок.
Сначала за дверью было тихо, а через пару минут, что-то упало, и снова затихло. Кто-то подошёл к двери и аккуратно открыв задвижку глазка посмотрел на Сашку, а через пару минут дверь открыла бледная Роза Леонидовна.
— Сашенька извини, мы сегодня…
Что-там она хотела сказать, Александр не дослушал, и распахнув дверь вошёл в прихожую вручив женщине и букет, и тортик.
— Роза Леонидовна, таки я на малюсенькую секундочку. — Проговорил он шутливо поклонившись, и доставая из кармана остро заточенный карандаш. — Есть у меня идея расписать пару картин под хохлому. И я уверен, что это лучшее место и время.
Вывернувший из-за поворота мужчина был кем угодно, но не сотрудником милиции или Комитета. Его босяцкое прошлое и настоящее было крупно написано и у него на лице и на одежде, знававшей лучшие времена. Поэтому Александр не раздумывая воткнул карандаш в горло человека, вытащил из потной ладони небольшой, но ладный пистолет Беретта 34, вынул — вставил магазин проверяя количество патронов, взвёл на всякий случай затвор, и поймав в воздухе отлетевший патрон, придержал оседавшую на пол хозяйку дома. Затем заглянул сначала в маленькую комнату, которую хозяева использовали как хламовник, и в спальню.
![]()
Там, разбрасывая бельё и вещи, ковырялся в шкафу ещё один урка, и занятый грабежом он и не услышал, как Сашка вошёл, и плотно прижав пистолет к боку бандита, нажал спусковой крючок.
Выстрел прозвучал совсем не страшно, а словно кто-то уронил на ковёр тяжёлую вещь.
Бандиту, которому пуля разворотила печень и достала до сердца, этого хватило с избытком и он, словно в восхищении закатив глаза, помер.
Квартира у Кацманов была такая же как ещё недавно была у Александра и у бабушки: Короткий коридор, небольшая комната направо, ещё одна чуть дальше, большая комната, кухня и санузел налево.
Так что оставалась только большая комната, которую хозяева называли гостиной. Там стояла мебельная стенка, и красивый овальный стол явно антикварного возраста.
Там обнаружился хозяин дома, и высокий, широкоплечий мужчина одетый даже с каким-то шиком, в белый шёлковый костюм, шляпу, и шарф. Лёгкое пальто лежало прямо на столе, перед Моисеем Соломоновичем, который был плотно привязан к массивному стулу.
— Таким образом, мы с вами возвращаемся к исходному. — Продолжал вещать мужчина, стоявший спиной к Александру продолжая ковыряться в книгах на стенке.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
В следующее мгновение, произошло сразу несколько вещей.
Модник мгновенно, словно мангуст развернулся и словно выплёскивая из руки, метнул в Александра что-то, ярко сиявшее алым цветом, а вскинувший руку Мечников воткнул пулю в переносицу бандита, и защищаясь от шара, полыхавшего словно раскалённая сталь, подставил руку с растопыренными пальцами.
Пламя мягко ударившись о ладонь, тут же всосалось в руку, заставив её тоже светиться, пробежалось по телу, словно расшалившийся котёнок, пока не улеглось в груди, и медленно погасло.
