Что теперь может с ним сделать Говард? А ничего. Если попытается добиться чего-то с помощью суда или полиции, сам же и попадется. Кто выкопал штольню и мыл золото без разрешения правительства? Он, Говард, обокрал государство и нацию. Так что он поостережется предпринять что-либо против него, Доббса. А Куртин? Если Куртин действительно остался в живых, чем опасен он? Не больше, чем Говард. Куртин тоже ограбил государство, и если он заявит в полицию, ему придется этот факт признать. Доббс государство не грабил. Покушение на убийство? И этого Куртин доказать не сумеет. Никто ничего не видел. Раны на теле? Кто знает, во время какой драки или даже уличного ограбления, в котором Куртин участвовал, он получил эти раны? Доббс теперь достойный, элегантный, преуспевающий господин, который может себе позволить нанять дорогого адвоката. Ему поверят, когда он пренебрежительно, с явным презрением заявит: «Что вы хотите — оба они грабители с большой дороги!» Уж как-нибудь он это дело провернет. Когда он окажется под охраной закона, Куртину с Говардом к нему не подступиться. Как все же хорошо, что есть закон!
Конечно, старик или Куртин могут злодейски убить его из-за угла. Да, могут, и против этого он, несмотря на все законы, беззащитен. Но тогда убийцу повесят, или он попадет на электрический стул. Зная об этом, они вряд ли решатся на такой шаг.
Но где же все-таки труп Куртина? Кто-то нашел и отнес в безопасное место? Пума или ягуар уволокли? Но тогда он увидел бы хоть какие-то следы. Нет, а что если он Куртина все-таки не убил?
Утром караван отправился в путь позже обычного: пришлось собирать разбежавшихся ослов. Вечером Доббс небрежно стреножил их, и вот некоторым удалось освободиться. Часа два ушло зря.
Дорога стала получше, и около полудня Доббс прикинул, что часа через три придет в Дуранго. В его намерения не входило идти прямо в город, он собирался остановить караван и разгрузить его у первой же подходящей асиенды близ города. Там с помощью хозяина он найдет покупателя для ослов, если тот сам не пойдет на выгодную сделку, соблазнившись дешевой ценой животных. А потом Доббс переложит тюки на повозку и отправит на товарную станцию. Никто на это внимания не обратит. В декларации он объявит свой груз высушенными шкурами животных. Оплатит по высшему тарифу, и все от него отвяжутся.
Но вскоре на этом последнем участке все внезапно изменилось. Порывы ветра подняли в воздух густые тучи удушающей пыли. Стало трудно дышать. От песчинок слезились и болели глаза. Порой Доббсу казалось даже, будто он ослеп.
Из-под полуприкрытых век ему удалось разглядеть деревья вдоль дороги. Подумалось, что неплохо бы здесь остановиться и передохнуть.
Доббс направился к деревьям. Ослы, сгрудившиеся в тени, вели себя спокойно. Доббс прополоскал рот, сплюнул и вволю напился.
— А сигареты у тебя не найдется, приятель? — услышал он вдруг чей-то голос.
Доббс вздрогнул. За несколько дней — первый человеческий голос.
Он подумал о Куртине, а затем о Говарде. Но в ту же секунду сообразил, что ни тот, ни другой не стали бы говорить с ним по-испански.
Повернув голову, Доббс увидел лежащих под одним из ближайших деревьев троих мужчин. Это были метисы в немыслимом рванье. Доббс достаточно пожил на белом свете, чтобы сообразить: сейчас он оказался в одном из самых идиотских положений, в какие только мог попасть. Таких подонков он навидался. Этим людям нечего терять ни в прямом, ни в переносном смысле слова. И ему подумалось, что напрасно он сошел с главной дороги, чтобы передохнуть в тени.
— Сигарет у меня нет. Сам за десять месяцев ни одной не выкурил.
Это прозвучало к месту. Ведь тем самым он как бы давал понять, каков перед метисами бедняк — не смог даже купить себе сигарет.
— Но немного табачку у меня завалялось, — добавил он.
— А бумага на закрутку? — спросил один из метисов.
Сначала эти трое спокойно и лениво лежали на животах. Потом один из них присел, второй оперся головой на ладонь, а третий так и остался лежать на животе, только скосил глаза, чтобы лучше видеть Доббса.
— Есть кусок газеты, — ответил Доббс.
Он достал кисет с табаком, вытащил из кармана бумагу и протянул ближайшему метису. При этом пришлось нагнуться — тот даже не дал себе труда встать и принять табак Как полагается, из рук в руки.
Метисы оторвали себе по полоске, насыпали табаку. Свернули сигареты, и ближний вернул кисет.
— Спички? — последовала новая просьба.
Доббс опять полез в карман и вынул спички. Коробок метисы тоже вернули.
— В Дуранго? — спросили его.
— Да, хочу продать ослов. Мне нужны деньги. А то я совсем пуст.
«Толково ответил, — подумал Доббс. — Теперь они поймут, что в кармане у меня нет ни шиша». Метисы рассмеялись.
— Деньги! Это именно то, чего и нам не хватает. Правда, Мигель? — сказал тот, что лежал на животе. — Мы только и думаем, где бы их раздобыть!
Доббс прислонился спиной к дереву, не упуская из виду никого из этой троицы. Набил и раскурил свою трубку. Усталость словно рукой сняло. Он искал выход. «Я мог бы, например, нанять их в погонщики, — подумал Доббс. — Тогда на наше появление в городе никто внимания не обратит; это лучше, чем пригнать караван одному. И метисы успокоятся на том, что каждый получит за работу по песо, а другие мысли выбросят из головы. Они, наверное, уже предвкушают сытный обед и стаканчик-другой текильи».
— Мне могли бы пригодиться два-три погонщика, — сказал он.
— Да неужели? — лениво заметил один из метисов.
— Да, одному с ослами трудно справиться.
— И как ты намерен расплатиться?
— Одним песо.
— На всех троих?
— Каждому. Но не раньше, чем придем в город и я получу причитающуюся мне сумму.
И опять Доббс похвалил себя за умный ответ.
— Ты что же, совсем один? — поинтересовался метис, что лежал, опершись головой на руку.
«Что тут сказать? — спрашивал себя Доббс. — Чтобы не тянуть с ответом и не возбуждать излишних подозрений?»
— Нет, не один. За мной едут еще двое моих друзей — верхом.
— Странное дело, Мигель, как ты считаешь? — спросил метис, все еще лежащий на животе.
— Да, — подтвердил тот. — Дело и впрямь несуразное. Идет себе человек, один-одинешенек, за длинным караваном, а дружки его едут верхом на расстоянии.
— А не видать ли его дружков — тех, что на лошадях? — последовал новый вопрос.
— Погляжу, — ответил Мигель. Он медленно поднялся, вышел из-за деревьев и оглядел дорогу — верхний ее участок с того места виден был даже лучше, чем последний отрезок пути. Вернувшись, сказал:
