Читаем без скачивания Ловкачи - Александр Дмитриевич Апраксин

– Как что? Понятно, предупредить прежде всего Зинаиду Николаевну.

– А удобно ли это будет?

– В таком случае, когда человеку угрожают обманом, преступлением, – воскликнул Савелов, – я полагаю, нечего думать об удобствах, в какой именно форме ее предупредить, а надо действовать, надо торопиться ее спасти.

– Прекрасно, – все так же невозмутимо сказал полковник. – Ты, стало быть, пойдешь к Зинаиде Николаевне и прямо ей так и выложишь все, что от меня сейчас слышал?

– Конечно…

– А я полагаю, что это будет несколько преждевременно, – воспротивился полковник.

– Но почему же?

– Женщина, друг мой, прежде всего действует под влиянием своих чувств…

– Допускаю, – перебил речь своего разумного друга Савелов, – но когда женщине честно и открыто говорят, что она на краю пропасти, когда перед нею срывают смелою рукою маску, в которой нагло щеголял негодяй, тогда – уж извини меня – никаким любовным чувствам не может быть места, и на смену им являются ненависть, презрение, даже жажда мщения.

– Извини меня, – ответил с обычными расстановочками полковник, – но я, не говоря, конечно, о Зинаиде Николаевне в частности, а обо всех женщинах, так сказать, в целом, придерживаюсь совершенно противоположного взгляда…

– То есть как это? Я что-то не совсем тебя понимаю.

– Да вот как: барыни, на мой взгляд, могут наказывать презрением, ненавистью или могут жаждать мести только за измену им лично. Все остальное, пока мил человек сам по себе, в их глазах никакого серьезного значения не имеет, и я мог бы назвать тебе миллион случаев, в которых женщины еще сильнее привязывались к человеку после того, как узнавали о нем даже ужасы…

– Все это я тоже допускаю, – сказал Савелов, – но при одном условии…

– А именно?

– Оно возможно и почти всегда даже так бывает в тех случаях, когда женщина уже отдалась совсем человеку, то есть когда она всецело принадлежит ему. Тут же…

– Ты полагаешь, этого еще нет? – спросил с расстановочкою полковник, пристально поглядывая на приятеля.

– Конечно, нет.

Полковник опустил глаза и, взяв карандаш в руки, начал что-то машинально чертить по лежавшему на столе листу бумаги.

Молчание, однако, продолжалось недолго, и первым нарушил его Степан Федорович.

Он спросил:

– А как бы ты думал поступить, если не предупреждать ее? Неужели так и оставить дело? Неужели так и дать ей впасть в обман заведомого нам с тобою мошенника?

– Зачем же? Выручить барыньку очень даже следует:

– Но как?!

– По-моему, так очень просто. Надо нам выписать из Тамбова законную супругу этого господина, и пусть она самолично явится к Зинаиде Николаевне да и выложит перед нею свое метрическое брачное свидетельство.

Предложение несколько озадачило Савелова. Он задумался, помолчал немного, даже встал с дивана и прошелся по комнате. Наконец, остановившись перед письменным столом, за которым полковник продолжал невозмутимейшим образом чертить какие-то арабески, он сказал:

– Предложение твое было бы хорошо, если б не два препятствия.

– Например?

– Первое заключается в невольном вопросе: кто же именно и по какому праву напишет в Тамбов несчастной, покинутой жене?

– Как кто? Да ты же.

– Это невозможно.

– Почему?

– Да я не вправе…

– Однако ты считаешь себя не только вправе, – возразил полковник, – но, кажется, даже обязанным предупредить Зинаиду Николаевну?

– Это дело другого рода.

– А именно?

– Зинаида Николаевна – наша общая знакомая, – пояснил Савелов. – Зинаиде Николаевне угрожает обман, и предварить ее от таковых следует, тогда как по отношению к жене этого негодяя мы ведь только можем одно сделать: констатировать факт обмана, уже совершенного ее предателем мужем.

На этот раз полковник помолчал и, пораздумав спросил:

– Ты упоминал о двух препятствиях: каково же второе?

– А второе, на мой взгляд, заключается в том, что время в подобных случаях вообще дорого и терять его по-пустому ни в каком случае не подобает. Почем мы знаем, чего там успел уже натворить этот ужасный человек?!

– Как знаешь, – сказал полковник, бросая карандаш и вставая из-за стола.

И сразу, чтобы переменить разговор, в котором, повидимому, другого мнения, кроме высказанного, у него быть не могло, он предложил:

– Что же чаю, хочешь?

– Нет, спасибо, – отказался Степан Федорович. – Притом я так устал, что хочется домой, лечь пораньше и привести в порядок все эти мысли мои…

– Как знаешь, – повторил еще раз полковник, дружески пожимая протянутую ему на прощание руку.

Савелов действительно уехал к себе в сильном волнении.

Еще не было поздно. Всего девятый час вечера в начале. Но дорогою уже он принял решение и дома немедленно же приступил к его исполнению. Он взял лист своей лучшей почтовой бумаги, плотной, как пергамент, украшенной действительно художественным вензелем, и написал следующее:

«Милостивая государыня Зинаида Николаевна!

Дело огромной важности, в зависимости с которым, как я слышал, находится вся будущая жизнь Ваша, приняло столь серьезный оборот, что я считаю обязанностью моей совести немедленно же предупредить Вас о предстоящей Вам опасности.

Весь завтрашний день я не выйду из дому, по крайней мере до получения от вас извещения, в котором часу Вам будет угодно меня выслушать.

С чувством самого глубокого уважения и совершеннейшей преданности имею честь быть, милостивая государыня, Вашим покорнейшим слугою.

С. Савелов».

Вложив письмо в столь же изящный конверт и подписав адрес Зинаиды Николаевны Мирковой, Степан Федорович приказал своему слуге доставить его немедленно по назначению.

Признаться, он ждал ответа сейчас же. Он даже слуге своему так и ответил на вопрос: дожидаться ли или нет? – чтобы он сказал, будто бы не знает и барин-де ничего не говорил.

Но человек вернулся с пустыми руками и только доложил:

– Снес-с.

– Что же тебе сказали?

– Ничего не сказали-с.

– Не может быть. Да ты письмо кому отдал? – спросил еще Савелов.

– Ихнему человеку отдал-с, Степан Федорович. Агафону прямо в руки отдал.

– Ну и что же?

– Он спрашивал: ответа, что ли, говорит, будете дожидаться?

– А ты так и ушел?

– Никак нет-с. Говорю: барин мне ничего не сказывал, там увидите, как прикажут Зинаида Николаевна: дожидаться ль мне от них ответу или не нужно.

– Ну а потом?

– Агафон снес письмо туда в комнаты к Зинаиде Николаевне, потом, так немного погодя, вышел ко мне и говорит: можете идти-с.

– Ты и ушел?

– Ушел-с, Степан Федорович, сами изволили приказывать, – оправдывался лакей.

Но оправдания его были излишни: Савелов и сам его ни в чем не обвинял, хотя и был в тревоге. С час прождал он еще ответа и лег наконец: он старался успокоить себя тем, что ответ будет завтра.

XVI. Ответ Мирковой

Но тщетно