Лошадь его была ранена, он бросил ее и пересел на другую. Лиэлле еще не пришел в себя и был не в состоянии говорить. Эльф боялся даже взглянуть на него лишний раз, чтобы не отвлечься от происходящего, не потерять голову. Они пришпорили лошадей и помчались прочь.
Через несколько часов они остановились на краткий отдых, посадили Альву на траву и быстро осмотрели в поисках ран, спрашивая на два голоса:
– С тобой все в порядке? Они тебе ничего не сделали?
– Они меня не трогали. Даже не поимели, – сказал Альва, очнувшись от оцепенения, и нервно хихикнул. – Ничего, если я прямо сейчас не буду обливать вас слезами, благодаря за спасение? Боюсь, если начну рыдать, не смогу остановиться.
За исключением пары синяков и ссадин на руках и ногах, у Лиэлле не было никаких повреждений, однако он похудел, осунулся и ослабел. Кинтаро влил в него вина и заставил сесть в седло. Им нужно было мчаться как ветер, и он не мог отягощать коня двойным грузом. К вечеру угроза погони миновала, однако все еще существовала опасность наткнуться на разъезды энкинов или эутангов. За день они обменялись едва ли парой слов.
– А твои воины? – спросил Итильдин.
– Они задержат энкинов. Или уведут в сторону.
– Они… вернутся?
– Те, кто выживет, – коротко ответил Кинтаро.
Привала на ночь не делали. Лиэлле спал на ходу, поэтому они по очереди сажали его к себе в седло. Итильдин тихо ликовал, глядя на возлюбленного, живого и невредимого, но тревога не покидала его: впереди лежал долгий путь по недружественным землям, и о спасении говорить было рано.
Им повезло добраться до Нийяра без приключений, хотя несколько раз по знаку Кинтаро приходилось класть лошадей на землю и ложиться самим. Обученные степные лошадки покорно лежали в густой траве, не фыркая и не дергая даже ухом. Однажды им пришлось провести так три часа, пока на горизонте двигался разъезд эутангов, издалека замеченный эльфом.
В Нийяре они встретили большой отряд эссанти под предводительством любовника Кинтаро. Те выступили на выручку сразу, как в лагерь прискакал гонец вождя, отправленный еще с криданской границы. До становища эссанти Итильдин и Альва доехали под надежной охраной. События последних недель показали, что для Альвы здесь будет безопаснее, чем где бы то ни было еще.
Через день вернулись воины Кинтаро, которые оставались биться с энкинами. Среди них не было ни одного, кто не был бы хоть единожды ранен легко или тяжело, но погибло не больше десятка, хотя противников было вдвое больше, и по дороге им не раз случалось вступать в стычки. Итильдин поймал себя на тайной радости, что во времена Великой войны племен кочевников еще не существовало, иначе Древний народ был бы истреблен под корень. Впрочем, уже сейчас эльфы были для большинства смертных легендой, мифом – Итильдин стал первым эльфом, которого увидели жители Криды за много сотен лет.
И он знал, что он первый из Древнего народа за многие тысячелетия, кто так близко узнал людей. Что-то из этого знания было счастьем, а что-то – тяжким бременем. Каждый день среди быстроживущих смертных изменял его безвозвратно, и к концу пути в нем могло не остаться ничего от эльфа. Но и эту цену Итильдин был готов заплатить.
Глава 4
За приоткрытым пологом были видны отблески костров, слышались крики и нестройные песни. Очередной большой пир у эссанти, который Итильдин видел не в первый раз, и даже не в первый раз со стороны, из палатки вождя. Только теперь он не жалкий пленник, а почетный гость, который дрался наравне с эссанти, по левую руку от предводителя. Впрочем… Эльф тяжело вздохнул. Он все равно был пленником – своего слова. Лиэлле жив и невредим – благодаря Кинтаро, и не сегодня-завтра тот назовет свою цену. Какой она будет, эльф мог себе представить: варвар высказался достаточно ясно во время их памятного разговора. Итильдин был рад и тому, что эссанти дал ему возможность напоследок побыть с любимым и даже не беспокоил их своим присутствием весь вечер.
Итильдин с нежностью смотрел на возлюбленного. Лиэлле был так красив, когда лежал в его объятиях полупьяный, разнеженный ласками, на щеках его играл румянец, зеленые глаза влажно блестели в полутьме шатра, освещенного только чадящим пламенем плошек с жиром. Эльф гладил его локоны, больше месяца не знавшие ножниц парикмахера и спадающие ниже плеч в беспорядке, целовал его обветренные губы, руки, покрытые ссадинами от веревок, и чувствовал себя счастливым. Только надолго ли это счастье?
– Черт, как я напился, – промурлыкал Альва. – Не хочешь воспользоваться моим беспомощным состоянием? – он игриво подмигнул эльфу, проводя рукой по его колену.
Улыбнувшись, Итильдин поцеловал его.
– Тебе нужно отдохнуть, Лиэлле.
– Для этого я никогда не бываю слишком усталым. – Альва придвинулся ближе.
Эльф знал, каким настойчивым может быть его возлюбленный, захваченный вожделением. Но сейчас Лиэлле был слишком пьян для активных действий, слишком вымотан переживаниями, пришедшимися на его долю за последний месяц. Итильдин же не хотел разрушить уют и ласковое тепло их объятий, которое он ценил – что греха таить – выше огня желания. Когда Лиэлле был полон страсти, он мог согреть даже прохладную эльфийскую кровь, но сейчас Итильдин чувствовал, что его любимый желает от него только ласки и нежности. Словно история с Реннарте охладила его пыл, подумал эльф не без горечи. Лиэлле не обвинял его, не сердился, он не стал любить его меньше, но в нем появилась какая-то неуверенность, будто он понять не мог, как себя вести. И эльф не решался предложить ему интимную близость. К тому же они в палатке вождя, сюда в любой момент мог войти Кинтаро…
…и вошел. Его высокая фигура на мгновение закрыла вход, а потом он пролез внутрь, нагнувшись, и развалился на шкурах рядом с ними.
– Слабоват же ты пить, северянин, – сказал он весело.
– Зато я быстро трезвею, – обиделся Альва. – И вообще…
Он приподнялся с колен Итильдина и ткнул Кинтаро пальцем в грудь.
– Держу пари, вы свое вино разбавляете самогоном, уж чересчур оно крепкое.
– Ах да, ты же у нас цивилизованный человек, привык потягивать виноградную водичку.
– Криданское вино, между прочим, самое лучшее на континенте! – запальчиво прокомментировал Альва.
Кинтаро засмеялся. Альва безбожно врал: лучшим на континенте считалось вино из приморских областей Марранги.
– В Криде самые лучшие любовники, это я могу признать с чистым сердцем, – сказал эссанти, не пытаясь скрыть похотливого блеска в глазах, и положил руку на колено молодого человека.
