— Что случилось, Лоуренс? — спросил сочинитель обеспокоенно. — Ты же знаешь роль назубок.
Фаэторн в немой ярости ткнул пальцем на свое горло.
— Ты потерял голос? — ахнул Николас. Актер энергично кивнул. — Что, ни звука не можешь произнести? — Лоуренс снова закивал в отчаянии. — Но ведь весь спектакль ты говорил нормально.
Фаэторн принялся размахивать руками, силясь объяснить что-то.
— Что же это с ним, Ник? — пробормотал потрясенный Худ. — С Лоуренсом никогда ничего такого не случалось. Он неуязвим.
— Похоже, уже нет, Эдмунд. По крайней мере мне так кажется. Сперва у него началась лихорадка, потом судороги во время проповеди, а теперь еще и это.
Фаэторн согласно закивал и снова принялся жестикулировать. Когда члены труппы подошли проведать Лоуренса, Николас поскорее погнал их прочь, заверив, что с Фаэторном ничего не случилось — просто он утомился и ему надо отдохнуть. Однако таким объяснениям мало кто поверил — ведь кипучий актер никогда не уставал. Все казались озабоченными, только Джилл решил воспользоваться положением. Сняв наряд Сильвио, он подошел к Фаэторну и высокомерно произнес:
— Думаю, что ляп, который допустил Лоуренс, можно обернуть в свою пользу. Я считаю, что теперь эпилог всегда должен читать Сильвио. Это еще раз подчеркивает, что хозяин и слуга поменялись ролями. Ну, как вам моя мысль?
— Она ужасна, — отрезал Худ.
— И абсолютно неуместна, — добавил Николас.
Джилл пропустил эти слова мимо ушей:
— А ты что скажешь, Лоуренс? Ты сам видел, как милостиво встретила публика эпилог в моем исполнении.
Фаэторн рванулся вперед, намереваясь вцепиться Джиллу в горло, но на нем тут же повисли Николас и Эдмунд. Джилл отскочил на безопасное расстояние и нервно рассмеялся. Он не скрывал радости. Это был момент его триумфа. Когда большая часть актеров ушла, Фаэторн в отчаянии опустился на скамейку, а Худ тщетно пытался его утешить. Николас же убедился, что со сцены убрали реквизит и декорации, а затем вернулся к друзьям. И в это самое время в комнату, сияя от восторга, ворвался сэр Майкл.
— Где он? — вскричал Гринлиф. — Где этот маг и чародей по имени Лоуренс Фаэторн? Ох, сэр, прошу меня простить за столь долгую задержку. Я не пришел вас поздравить сразу же после окончания спектакля только потому, что меня задержали гости, засыпав комплиментами. Они нашли пьесу очаровательной. Если я не ошибаюсь, ее написали вы, мистер Худ?
— Именно так, сэр Майкл, — кивнул Эдмунд.
— Тогда позвольте и вам выразить мое искреннее восхищение. И пьеса, и игра актеров заслуживают самых высоких похвал. Мистер Фаэторн, вы играли обоих Сильвио так, что превзошли сами себя. — Лоуренс улыбнулся впервые с того момента, как оказался в актерской уборной. — И еще мне очень понравилось, как вы в самом конце изобразили, будто у вас пропал голос, чтобы ваш слуга прочитал эпилог. Мастерски сыграно, просто мастерски. Ваши жесты, мимика — у меня просто нет слов, будто все было на самом деле!
Лицо Фаэторна исказилось от ярости, он рванулся к Гринлифу. Намерения Лоуренса были столь очевидны, что Николасу пришлось преградить ему дорогу и защитить сэра Майкла. Суфлер мягко улыбнулся хозяину Сильвемера:
— Простите его, сэр Майкл. Мистер Фаэторн сильно утомлен.
— Ничуть не удивляюсь, памятуя, как он старался на сцене.
— Вы не могли бы пригласить лекаря?
— Лекаря? — Сэр Майкл забеспокоился. — Надеюсь, вы не хотите сказать, что мистер Фаэторн заболел?
— Нет, что вы, — успокоил его Николас. — Просто ему бы не помешало какое-нибудь бодрящее снадобье, чтобы восстановить силы.
— Тогда я дам ему средство, которое сам придумал. Я кормил им мою собаку, которую разбил паралич. И знаете, пес выздоровел.
— Боюсь, сэр Майкл, в данном случае нам потребуется кое-что другое, — отклонил предложение Николас. — Нам всего-навсего нужен лекарь. На каких-то пять минут. Быть может, он есть среди ваших гостей?
— Точно, есть! — воскликнул Гринлиф. — Доктор Винч. Он будет страшно рад помочь вам. Ему с супругой очень понравилось представление. Я сию же минуту пришлю его! — Гринлиф быстр направился к двери. — Мы не можем допустить, чтобы мистера Фаэторна мучило даже легкое недомогание.
— Великолепная работа, Ник, — кивнул Худ, когда сэр Майкл удалился. — Если бы не ты, Лоуренс наверняка бы его удавил.
Фаэторн вскочил и стал что-то показывать, шевеля губами. Догадавшись, что актер пытается сказать, Николас поспешно принес текст «Двойной подмены». Взяв пьесу в руки, Фаэторн ткнул в название, резким движением перечеркнул его и накарябал на бумаге указательным пальцем три слова.
— Что он хочет сказать, Ник? — не понимал Худ.
— Просит подать ему другую пьесу.
— Зачем?
— Он считает, что именно из-за нее потерял голос.
— Из-за пьесы? Да как такое возможно?
— Не знаю, Эдмунд, но, похоже, именно «Ведьма из Колчестера» играет с ним. Ты же работал над пьесой. Помнишь, лорда Мэлэди поражают разные хвори?
— Точно, точно… — Худ начал припоминать. — Сначала у него начинается лихорадка, потом он теряет сознание без всякой видимой причины, а потом, стоило ему оправиться, он… — Эдмунд замолчал, и глаза его округлились. — Ты хочешь сказать, что повторяешь судьбу Мэлэди?!
Фаэторн энергично закивал.
— Но ведь Эгидиус Пай написал комедию, а не сборник заклинаний, — усомнился Худ.
— Может, он сочинил заклятия, сам того не ведая?
— Нет, Ник, я просто отказываюсь в это верить.
Фаэторн схватил сочинителя за плечи, встряхнул хорошенько и внимательно посмотрел ему в глаза. Вслед за этим Лоуренс снова прибегнул к пантомиме. Сперва он затрясся, словно в лихорадке, потом кинулся на пол и забился в судорогах, затем, вскочив, принялся ходить по комнате, разевая рот, будто произнося речь, как вдруг замер, схватившись обеими руками за горло. После этого он снова подошел к Худу и резким движением сунул пьесу в руки сочинителю. Худ с опаской переводил взгляд с пьесы на Фаэторна и обратно.
— Все равно никак не могу поверить, Лоуренс. По пьесе причина несчастий, происходящих с лордом Мэлэди, — его враг Родерик Лоулес, который при помощи других недругов Мэлэди насылает на несчастного порчу. Все думают, что ее наводит Черная Джоан, но на самом деле главным злодеем оказывается тот, кто должен был охранять здоровье Мэлэди.
— Доктор Пьютрид, — уточнил Николас. — Которого играет Барнаби Джилл.
— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, — задумчиво протянул Худ. — Кто больше всего выиграл, когда сегодня Лоуренс потерял голос? Барнаби. А когда в «Ведьме из Колчестера» немеет лорд Мэлэди, это выгоднее всего доктору Пьютриду… Но неужели?! — всплеснул руками сочинитель. — Неужели теперь судьба великого Лоуренса Фаэторна зависит от какой-то пьесы?
Фаэторн сокрушенно кивнул и плюхнулся на скамейку.
В этот момент в комнату вошел сэр Майкл с доктором Винчем — толстеньким кривоногим коротышкой средних лет, с румяным лицом, по которому блуждала довольная улыбка. Доктор подергал себя за козлиную бородку и потер пухленькие ручки.
— Воистину, джентльмены, мне оказана большая честь, — сияя, признался он. — Коли смех и вправду лучшее лекарство, то я проживу до ста лет. — Однако стоило доктору увидеть, в сколь бедственном положении находится Фаэторн, он переменился в лице. — Боже милосердный! — воскликнул он, подлетая к актеру. — Что с вами, сэр? У вас что-нибудь болит?
— Доктор, мистер Фаэторн очень устал, — пояснил Николас, — а кроме того, мучается болью в горле. Вы не могли бы осмотреть его наедине?
— Весьма разумно, — согласился сэр Майкл. — А мы пока подождем в зале.
Николас и Худ вместе с сэром Майклом вышли за дверь и оказались на сцене. Зал все еще освещали сотни свечей, но постепенно свет мерк — слуги гасили свечи.
— Надеюсь, ничего страшного не случилось? — озабоченно произнес Гринлиф.
— Конечно же, нет, сэр Майкл, — бодро ответил Николас. — Вот увидите — сон творит чудеса.
— Тем более что завтра он сможет отдохнуть.
— К сожалению, нет, — тяжело вздохнул Худ. — Хотя представления не будет, нам нужно репетировать новую пьесу. Актерам, знаете, неведом отдых. То, что вы наблюдаете на сцене недолгих два часа, есть плод нескончаемых репетиций. И это особенно справедливо, если речь идет о «Двойной подмене».
— Восхитительная комедия, мистер Худ, восхитительная. Моя жена плакала от смеха. Что вы покажете в следующий раз?
— «Ненасытного герцога». Эта пьеса, сэр Майкл, совсем иного рода. На смену веселой неразберихе придет печальная трагедия. Как жаль, что обычно мы даем ее днем, — задумчиво проговорил Худ, глядя, как слуги гасят свечи, — представляю, как можно было бы воспользоваться игрой света и тени, соответственно расставив канделябры…
