Несколько стихов обращены к душе женщины, но в них звучит задумчивость и покорность, а не страсть. Например, он пишет: "О женщина, ты созданье не только бога, но и мужчины. Ты не была бы такой, как ты есть, если бы мужчина не сотворил тебя в соответствии со своими желаниями". Память о потерянной любви продолжает преследовать его: "Мог ли я так сильно любить этот голубой небосвод, если бы твой лик не придавал ему больше света?.."
Он продолжает критиковать общественное и религиозное неразумие своего народа. Обращаясь к Бенгалии, он говорит:
О моя Бенгалия! Взрослыми сделай своих детей.………………………………………………………Их, как мальчиков, не опутывай, из запретов сплетая сеть,Пусть в страданиях учатся мужеству, пусть достойновстречают смерть…Дети — семьдесят миллионов! Мать,ослепшая от любви,Ты их вырастила бенгальцами, но не сделала их людьми.[59]
В другом стихотворении он упрекает своих соотечественников за их пристрастие к самоотречению:
В поздний час пожелавший отрешиться от мира сказал:"Нынче к богу уйду я, мне дом мой обузою стал.Кто меня колдовством у порога держал моего?"Бог сказал ему: "Я". Человек не услышал его.Перед ним на постели, во сне безмятежно дыша,Молодая жена прижимала к груди малыша."Кто они — порождения майи?" — спросил человек.Бог сказал ему: "Я". Ничего не слыхал человек.Пожелавший от мира уйти встал и крикнул: "Где ты, божество?"Бог сказал ему: "Здесь". Человек не услышал его.Завозился ребенок, заплакал во сне, завздыхал,Бог сказал: "Возвратись". Но никто его не услыхал.Бог вздохнул и воскликнул: "Увы! Будь по-твоему, пусть.Только где ты найдешь меня, если я здесь остаюсь".[60]
Вклад Рабиндраната в поэзию в этот период богат и разнообразен, но не меньше значение его прозы. Его рассказы, о которых уже говорилось, создали новую форму в литературе, уровень которой так и не превзойден — даже его собственными поздними рассказами. Юмористические социальные комедии, особенно две — "Рукопись Байкунтхи" и "Клуб холостяков" — до сих пор ставятся на бенгальской сцене и всегда пользуются успехом.
В этот же период он создавал не только художественную прозу. Его волновало множество проблем из самых различных областей знания, включая не только гуманитарные, но и точные науки, и почти всюду он открывал новые пути мысли. Он был самым интересным мыслителем своей страны и эпохи. Его мышление не отличалось логичностью и последовательностью, но, как одаренный лекарь, он мог интуитивно, лучше, чем профессиональные педагоги, экономисты, социальные реформаторы и политики, определить диагноз недугов своей страны. Это ему удавалось даже на арене политической борьбы: в своей работе "Страх англичанина" он первый предсказал, что английское правительство станет натравливать индусов на мусульман, чтобы разделить страну, ввергнуть ее в междоусобицу, отвлечь от борьбы за свободу.
8. Человек и судьба
Когда в позднем возрасте Тагора спросили, какова его "лучшая черта", он ответил: "Непоследовательность". Когда его спросили, каков его "главный недостаток", он ответил: "То же самое". Он мог позволить себе непоследовательность, потому что всегда был правдив. Он верил в свой талант и не боялся вступить на нехоженые пути, отворачиваясь от прежних свершений и достижений, по зову своего Джибондеботы. В письме, датированном 8 мая 1893 года, Тагор утверждал: "В моих стихах я не сказал ни одного ложного слова". Но именно поэтому в его поэзии так поражает переплетение, казалось бы, несовместимых, будто спорящих друг с другом, настроений и идей.
"Поэтам позволительно лгать", — сказал Плиний Младший. И действительно, подлинно правдивый человек временами кажется лжецом, а тот, кто всегда уверяет в своей правдивости, наверняка обманщик. Рабиндранат ненавидел базарный гам и суету, но они неудержимо влекли его.
Беспокойство носилось в воздухе эпохи. В стране пробуждалось национальное самосознание. Английская администрация становилась все более нервной и раздражительной, мрачные предчувствия тяготели над ней. Под плащом мнимой благожелательности уже звенел кинжал. В 1898 году был принят законопроект о подрывной агитации, последовал арест замечательного ученого-патриота Тилака.
Поэт не мог молчать, накануне утверждения законопроекта он выступил с речью на собрании в Калькутте. Речь называлась "Задушенные". Он поднял мощный голос протеста против репрессивной политики администрации и принял активное участие в создании денежного фонда защиты Тилака. Вскоре в Калькутте разразилась эпидемия чумы. Тагор помогал организовать медицинскую помощь для жертв ужасной эпидемии. Поэт превращался в лекаря недугов своего народа, в верховного жреца его национальных стремлений не только своими страстными проповедями, но и практической помощью в борьбе.
Его произведения этого периода — баллады, повествовательные стихи и драматические сцены, воссоздающие славное прошлое страны, ее великое наследие. Эти произведения понравились бы Платону. В своей "Республике" греческий философ высказывал мнение, что "гимны богам и восславление подвигов — вот единственные виды поэзии, позволительные в нашем государстве. Потому что если разрешить лирическую поэзию, то государством нашим будут править удовольствие и боль, а не закон".
Два главных сборника этого периода, "Котха" ("Предания") и "Кахини" ("Баллады"), стали хранилищем легенд и исторических сведений, выбранных из индийской классики, из буддийских преданий, из летописей раджпутов[61] и сикхов. Лирический поэт, драматург и рассказчик объединили свой талант. Некоторые из этих произведений — жемчужины наследия Тагора, их высоко ценят и стар и млад.
Он обладал умением постичь драматические возможности ситуаций, которые лишь бегло упомянуты на страницах классических произведений. Перевод не может донести весь блеск страсти и музыку стиха, но все же даст представление об общем направлении его поэзии, о растущем интересе Тагора к главным нравственным и духовным ценностям народа.
Привлек его внимание и сюжет буддийской легенды о монахе по имени Упогупто, ученике Будды. Юный прекрасный монах спал на земле за пределами городских стен Матхуры, вдруг что-то ударило его в грудь, и он, вздрогнув, проснулся. Это прекрасная куртизанка Вассавадатта наступила на него в темноте — она спешила на любовное свидание. Она осветила монаха фонарем и, увидев, как он прекрасен, стала просить его пойти в ее дом, ибо не подобает такому красивому юноше спать на жесткой земле. Монах взглянул на нее и мягко отвечал: "О гроздь очарований, мое время еще не пришло. Когда придет пора, я сам явлюсь к тебе". Прошло время, и однажды, когда монах проходил мимо городских стен, он увидел больную женщину, беспомощно лежащую на земле. Прекрасная куртизанка заболела оспой, и горожане, испугавшись заразы, изгнали ее из города. Монах положил голову женщины себе на колени, смочил ее губы водой. Женщина открыла глаза и спросила: "Кто ты, о милосердный?" Он отвечал: "Вассавадатта, теперь я пришел к тебе на свидание".
Но "гимны богам и восславление подвигов" не могли полностью удовлетворить поэта-лирика. В это время он создал три тома лирических стихов, каждый из которых стал вехой в развитии литературы его страны. Что бы ни говорил Платон, а муза лирической поэзии была для Рабиндраната его первой и последней любовью.
В первом стихотворении лирического сборника "Колпона" ("Фантазии") он говорит о своей неодолимой тяге к простору, заклинает свой дух не прекращать полета?
Пусть медленно-медленно сходит сумрак на дальний прах,И, словно по знаку, песнь онемела.Пусть не встречу я друга в пустых и чужих небесах,Пусть истомленно коснеет тело.Мантры беззвучно бормочет великий страх,Мгла — от востока и до заката…Птичка, ослепшая птичка, душа,Помни, что ты — крылата![62]
Есть в книге чудесные стихи о природе, особенно замечательна ода, посвященная "Концу года". Год в Бенгалии заканчивается в апреле, когда дуют горячие ветры и песчаные смерчи яростно проносятся по равнине, а за ними следует милосердный ливень. В такой день и написано это стихотворение, и читатель может расслышать в его страстном ритме судорожную ярость Духа времени, разрушающего старое и приносящего новое. Инстинктивная, языческая любовь поэта к природе, его жадный чувственный восторг перед разнообразием ее настроений обременены ныне печальными размышлениями.
