Читаем без скачивания Час испытаний - Эдуард Ростовцев

В комнату вошел адъютант.

— Господин адмирал, некоторые гости уходят.

— Кто именно?

— В основном русские.

— Отлично.

Галка поднялась.

— Мне тоже надо идти.

— Нет, нет. Банкет продолжается. Я еще должен выпить за ваш успех, милая Неда.

В зале снова включили радиолу. Рейнгардт встал.

— Разрешите пригласить вас.

Галке пришлось идти с ним танцевать. Она заметила, что в зале остались только немецкие офицеры и несколько девушек-хористок. Солдаты в поварских куртках убирали грязную посуду и ставили на столы новые бутылки. Краем глаза она увидела, как в стороне мелькнуло платье Пустовойтовой. Галка вдруг подумала, что скандал за столом, уход части гостей, подозрительное перешептывание ресторанной певички с офицерами и этот нескончаемо-долгий танец со старым адмиралом имеют какую-то связь. Надо было что-то предпринять. Но Галка не знала, откуда надвигалась опасность.

— Господин адмирал, у меня кружится голова, — обрывая танец, сказала она. — Здесь очень жарко.

— Я же вам говорила, — раздался голос Пустовойтовой. — Так она всегда начинает.

Галка оглянулась. Подвыпившие офицеры обступили ее. Среди них была и певичка.

— Господа! — крикнула она. — Сейчас Галина Ортынская исполнит ариозо и танец Русалки из одноименной оперы.

— Только и всего! — разочарованно протянул подполковник с маленькими черными усиками над вздернутой губой.

— О, это очень пикантный номер! — усмехнулась Пустовойтова. — Ортынская исполняет его в костюме русалки.

Офицеры загоготали. Галка отшатнулась.

— Господин адмирал, это провокация.

Рейнгардт, хихикая, попятился от нее.

— Милая Неда, не скромничайте. Говорят, вы в таком виде уже танцевали перед итальянскими моряками.

— Это неправда!

— Она, как всегда, ломается, — подзадоривала офицеров Пустовойтова. — Хочет, чтобы ей помогли раздеться.

Кто-то, давясь от смеха, крикнул:

— Шульц, помогите ей!

Подполковник с маленькими усиками подскочил к Галке и дернул ее за ворот — платье затрещало. Девушка толкнула подполковника в грудь. Но ее схватили за руки, стали срывать платье. Комната поплыла перед глазами: столы, бутылки, пьяные физиономии офицеров, хихикающий старик-адмирал — все завертелось в каком-то неистовом круговороте.

— Господа, что здесь происходит? — донесся до нее встревоженный голос.

— Не мешайте, господин тенор. Так будет лучше для вас.

Прямо перед собой Галка увидела Кулагина, взъерошенного, без галстука, в измятой рубашке, забрызганной вином. Кулагин оттолкнул от нее офицеров. Они угрожающе зашумели.

— Он злоупотребляет положением хозяина!

— Актеришка, как ты посмел толкнуть меня!

— Ганс, убери этого идиота.

— Господин адмирал, — побледнев, обратился Кулагин к Рейнгардту, — я требую прекратить это безобразие.

— Требовать здесь могу только я! — взвизгнул Рейнгардт. — Не забывайтесь! А потом, какое вам дело до Ортынской?

Кулагин посмотрел на Галку так, словно он видел ее впервые, и отступил на шаг. Порыв негодования угасал.

— Пусть лучше убьют… — прошептала девушка.

Какая-то тень пробежали по лицу тенора. Он решительно повернулся к адмиралу.

— Я требую, чтобы Галину Ортынскую оставили в покое и извинились перед ней, — твердо сказал он. — Она — моя невеста.

Недовольный гул голосов смолк. Наступила тишина. Из-за спин опешивших офицеров вышел Хюбе. Не в пример другим, он твердо держался на ногах.

— Что я слышу, Галина Алексеевна, вы — невеста?

Галка еще не пришла в себя, она не совсем ясно представляла смысл происходящего, но понимала, что надо ответить утвердительно.

— Да.

Хюбе улыбнулся, показывая свои ровные зубы.

— А вы не находите, Сергей Павлович, что ваша нареченная ведет себя по меньшей мере странно, — обратился он к Кулагину. — Сюда она явилась с итальянским офицером, в то время как вы…

— Это мое дело, господин майор, — оборвал его Кулагин, но тут же, словно испугавшись своей резкости, улыбнулся. — До свадьбы мы предоставили друг другу относительную свободу действий.

— А после свадьбы?

— Господин майор!..

— Прошу прощения. Но скажите, если не секрет, когда вы собираетесь венчаться?

— Через неделю, — выпалил Кулагин.

— О, неделя — большой срок. За это время многое может измениться, — усмехнулся Хюбе.

— Вот именно, — подхватил коренастый капитан третьего ранга. Он уже оправился после взбучки, полученной от Марио, и даже успел залепить пластырем разбитую скулу. — Я должен получить какую-то компенсацию за то, что защитил вашу невесту, господин певец, от итальянского орангутанга. Черт побери, я хочу погулять на русской свадьбе!

— Через неделю… — начал Кулагин.

— К черту вашу неделю! Мой эсминец завтра выходит в море. Ради меня вы сегодня же должны сыграть свадьбу! Пошлите за священником. Я готов быть посаженным отцом.

Предложение понравилось офицерам. Все разом зашумели.

— Венчать артистов!

— Ганс, иди за попом!

— Где я его найду ночью?

— Гестапо должно находить кого угодно и когда угодно.

— Смотри, не приведи по ошибке раввина.

Галка смутно помнила, что было дальше. Два гестаповских офицера привезли перепуганного католического священника. Немного оправившись от испуга, он сказал, что не может венчать православных. Ему пригрозили пистолетом, и обряд начался. У лестницы, ведущей на второй эта, ж, выстроился гарнизонный оркестр, поднятый по тревоге адъютантом Рейнгардта. Толстый интендант из главной комендатуры привез ящик французского коньяка в дополнение к батареям бутылок, стоящим на столе.

Галке казалось, что она сходит с ума. Кулагин вначале чувствовал себя неуверенно, но после венчания перед наспех сооруженным из водочных ящиков алтарем стал быстро пьянеть. Правда, он еще успел шепнуть «невесте»: «Не забудь, что меня зовут Сергеем». Но затем совершенно охмелел: чмокал Галку в щеку и говорил, что возьмет ее с собой в турне по Европе. Потом, обняв посаженного отца — капитана третьего ранга, — запел какую-то унылую песню. Капитан бил себя в грудь и говорил, что еще покажет себя, что максимум через месяц он получит Рыцарский, а вся его команда — Железные кресты.

В боковой комнате для сотрудников главной комендатуры и гестапо Пустовойтова исполняла танец русалки. Армейских офицеров туда не пустили — не хватило мест.

Кулагин с капитаном чуть ли не силой заставили Галку выпить полный стакан коньяку. Пьянея, она вдруг подумала о дель Сарто. Если б он был с ней, ничего подобного бы не случилось.

Обер-лейтенант Вольфингаген решил спуститься под воду рано утром. Несколько предыдущих спусков, во время которых он со своей легководолазной группой выборочно обследовал молы, убедили его в том, что разгадку таинственных взрывов надо искать в другом месте. Однако он не торопился сообщать об этом начальнику гарнизона и порта. Вице-адмирал Рейнгардт, напуганный последней диверсией, требовал от Вольфингагена сплошного осмотра подводных оснований всех молов и скал, ограждающих акваторию порта. Но обер-лейтенант, прокорпев два дня над гидрографическими картами и планами портовых сооружений, решил действовать по-своему. Он имел на то особые полномочия.

Стоящая перед ним задача была необычной — методы и сроки решения ее не предусматривались никакими инструкциями, а потому Вольфингаген целиком положился на свою интуицию разведчика и водолаза.

Автономное водолазное снаряжение имело один существенный недостаток — человек, ушедший в нем под воду, терял всякую связь с поверхностью. Вольфингаген перед спуском попросил оповестить вахтенных начальников, стоящих на внутреннем рейде судов, о начале водолазных работ. Такая предосторожность была нелишней: весть о непрекращающихся диверсиях в порту с непостижимой быстротой проникала на заходящие в гавань суда, порождая среди их команд нервозность. В общем-то неплохая идея периодической подводной бомбежки на некоторых кораблях была доведена до абсурда — при малейшем всплеске вахтенные минеры сбрасывали за борт глубинные бомбы, рискуя подорвать свой же корабль и глуша в воде все и вся…

Море, остывшее за ночь, было холодным. Вольфингаген предусмотрительно надел костюм из губчатой резины. Солнце только что показало свою красную макушку, и его лучи косо скользили по воде, едва проникая на глубину пяти метров. Но Вольфингаген нарочно выбрал этот ранний час. Вместо тяжелых свинцовых ботинок, удерживающих водолаза на дне, он укрепил на ногах резиновые ласты, позволяющие сравнительно быстро передвигаться. Однако Вольфингаген не спешил: опустившись на несколько метров, он поплыл вдоль линии причалов, медленно работая ногами. Время от времени он переворачивался на спину и тогда прямо над собой видел колышущуюся пленку поверхности. Стоящие на якорях корабли казались ему огромными скалами, возвышающимися на фоне неба. Когда скалы-корабли надвигались слишком близко, Вольфингаген забирал в сторону.