Читаем без скачивания Золото наших предков - Виктор Дьяков

Переговоры получились непростыми, и строго официальными. Шебаршин чуть было всё не испортил своей жадностью, а потом по той же причине долго отказывался «отблагодарить» генерала. В конце-концов всё завершилось успешно, но Шебаршин остался крайне недовольным. Директор почему-то решил, что Калина устроит это дело так же, как и в первый раз, за «здорово живёшь». Но на этот раз пришлось хорошо заплатить МВД, а генералу сразу за оба раза. Калине стало стыдно перед своим бывшим начальником, но Шебаршину подобные чувства, похоже, были вообще неведомы. После завершения сделки директор заявил ему:

– Если эти радиостанции не покроют всех расходов, вычту из вашей зарплаты…

– Сука… привык на халяву жить! Как с таким работать?! – изливал, мечась по кабинету, своё возмущение Калина, на этот раз без свидетелей.

Пашков принял материал с Петровки от Горбунова, который вновь заверил его, что сумел «чисто» обсчитать сдававшего ему радиостанции прапорщика. Пашков напомнил, чем едва не закончился «чистый обсчёт» в ЦУПе. Но на этот раз Горбунов божился, что такое не повторится.

«Добыча» вновь получилась большой. Свою долю Пашков выносил несколько дней подряд, создавая дома, у себя на балконе «стратегический запас». В мае Настя решила покупать «стенку». Без неё их квартира смотрелась явно «голой». Денег вполне хватало на импортную с «наворотами», но она не привыкшая к слишком шикарным вещам, к тому же по прежнему с оглядкой тратившая деньги, остановила свой выбор на отечественной «Ольховке» из дубового шпона, стоившую тысячу с небольшим долларов… По мере роста благосостояния изменялся вид квартиры Пашковых… и самой Насти. Из выражение её лица постепенно исчезла постоянная озабоченность, порождённая неуверенностью в будущем. Даже переживая за мужа, она теперь почти всё время пребывала в хорошем настроении. Радуясь улучшению состояния духа жены, Пашков стал замечать, что улучшение качества их семейного стола благоприятно сказывается и на её внешности… Настя всегда любила покушать, и вот, наконец, после долгого перерыва она полностью удовлетворяла эту свою «слабость». Однажды жена купила новый костюм, и спросила, как он на ней «сидит»…

– Отлично! Ты Насть будто на десять лет помолодела, – не смог сдержаться Пашков.

– Дорогая одежда всегда красит, – рассмеялась в ответ польщённая жена.

– Да нет, тут не только в одежде дело. Ты посвежела, налилась навродь спелого яблока.

– Ну, так уже полгода живём как, всё дорогое да свежее едим, – покраснела от комплимента Настя. – Вот только ты у меня не свежеешь, не наливаешься, как Кащей стал с этой работой.

– Иначе нельзя, – вздохнул в ответ Пашков, в то же время с удовольствием наблюдая как жена снимает с себя костюм. Он привык к виду её тела, давно уже не замечал никаких изменений – ведь они старели вместе, рядом друг с другом. Но сейчас он как бы обрёл способность увидеть её со стороны, будто нечаянно подсматривал за незнакомой женщиной. Этому поспособствовало, то что она, несомненно, похорошела и, конечно, развитие «эстетического зрения» стимулированное лекциями профессора. Пашков невольно представлял жену в позах богинь запечатлённых великими живописцами прошлого. Ему казалось, что она не уступит, даже сейчас, когда ей за сорок. И вспоминая слова Матвеева, сам утверждался в мысли, что та же рембрантовская Саския рядом с Настей во всём проигрывает, каждой отдельно взятой частью тела… «Дурак Калина, и охота ему в кабинете на узкой кушетке перепихиваться с этой уродливой орясиной», – совершенно неожиданно ему на ум пришла мысль, при виде объёмных, приятных, нежно-налитых округлостей переодевающейся Насти.

В конце мая лучший рабочий Фиренков, тот самый, с профессорской внешностью, постоянно выдающий «на гора» больше всех продукции, вдруг написал заявление о предоставлении ему трёхмесячного отпуска. Оказалось, что он каждое лето проводит с семьёй в деревне, занимаясь огородом, и делая заготовки на зиму. Отпуск ему предоставили, конечно, за свой счёт. И вот, когда Фиренков пошёл в офис оформляться, он совершенно случайно через неплотно прикрытую дверь директорского кабинета услышал… Вернувшись на завод, он о том поведал другим рабочим, позже Сухощуп передал Пашкову. Шебаршин на повышенных тонах говорил с Ножкиным и одна из его фраз звучала так:

– Воруют, понимаешь, все воруют, Калина, кладовщик, и снабженцы твои воруют!.. Я один не могу везде успеть, за всем уследить, возьми на себя хотя бы своих, поймай кого-нибудь. Устроим показательный процесс для острастки. К Калине у меня уже нет доверия, кругом одни воры!..

Пашков на это лишь усмехнулся, хоть радости не испытывал. Усмешка относилась к Калине – тот наверняка не был в курсе, что директор и его подозревает. «Сказать, или нет?» – подумал Пашков и решил не говорить. – «Ещё подумает, что специально сплетничаю». Сам же он срочно стал подбивать свою документацию, как на случай неожиданной проверки, так и внезапного увольнения и сдачи должности.

Однажды, когда Пашков готовил ящики с лигатурой и прочими золотосодержащими деталями к отправке в Сибирь, на склад зашёл Калина и с кислой физиономией сообщил, что пришёл директор и собирает всех материально-ответственных лиц и руководителей производства. В кабинете кроме Калины собрались, Кондратьева Сухощуп и Пашков. Шебаршин заговорил с мрачной миной на лице:

– Я крайне недоволен как организована деятельность производственной части нашей фирмы. Доходы уменьшаются, а затраты растут. Так дальше не пойдёт. Я пришёл к выводу, что необходимы определённые коррективы. Наибольшее опасение у меня вызывают большие потери как в цеху, так и в лаборатории, и на складе. В связи с этим я решил провести крупномасштабную проверку в ходе которой, скорее всего, будет заменено ряд должностных лиц…

Шебаршин замолчал, вглядываясь в лица сидящих перед ним, пытаясь определить произведённое впечатление. Но реакции почти не было, лишь Кондратьева нервно гримасничала. Калина равнодушно смотрел в окно, Пашков угрюмо в пол, Сухощуп вообще так, будто его это совершенно не касалось.

– Я не сомневаюсь, что внутри фирмы процветает воровство. Предупреждаю, если вор будет пойман за руку… Ну, об этом я не впервые говорю, я всё сделаю, но он у меня пять лет огребёт.

– Владимир Викторович, если вы кого-то подозреваете, скажите прямо. Зачем это запугивание? В таком моральном климате невозможно работать! – не выдержала психологического прессинга Кондратьева, тогда как остальные совершенно не изменили своих поз…

После «вздрючки» обстановка воцарилась тягостная. Это вылилось в участившиеся трения внутри «коллектива». Пашков как обычно принёс посеребрённые разъёмы в лабораторию на электролиз и там ему был оказан совсем не дружелюбный приём со стороны Кондратьевой:

– Что принёс!?… Не приму! Я с этого материала не получу положенного серебра. Опять Ше-баршин на меня кричать будет, пять лет обещать!.. Назад забирай! Сначала отбери вот таких, видишь. А эту дрянь не клади, с неё серебро не отходит…

Пашков зло подумал в ответ: «Что, с Петей вчера не перепихнулась, зло срываешь?» Тем не менее, уговаривал начальницу лаборатории он вежливо:

– Ну что ты Люд… Куда назад-то? Я ж их сюда еле допёр, почти пятнадцать килограммов, да на второй этаж. Не хочешь всё брать, давай прямо здесь, что тебе понравится отберём и взвесим. Зачем всё-то назад тащить?

Наконец, Кондратьева умерила пыл и стала отбирать. Из пятнадцати она забраковала больше шести кило, которые Пашков потащил назад.

В связи с этим случаем дома Пашков незаметно «подвёл» Настю к заинтересовавшему его вопросу:

– Насть, а у вас в школе много учителей в возрасте разведённых, или у которых с мужьями проблемы?

– Какие проблемы, – не поняла жена.

– Ну, мало ли, с возрастом всякое может случиться.

– Да кто ж о том рассказывать-то станет. А тебя с чего это вдруг заинтересовало, – Настя смотрела с подозрением.

– Да видишь ли, у нас в химлаборатории работает женщина примерно твоих лет. Так вот у неё уже вторую неделю не проходит плохое настроение. По работе я вынужден с ней контачить, сплошная нервотрёпка. Вот я и думаю, что у неё с мужем не всё нормально.

– Ну, не знаю… слава Богу не задумывалась… Хотя и у нас бывает. Вот одна, биологию преподаёт, всё вроде нормально, добрая, вежливая, и с детьми и с коллегами, просто душка. Потом тоже вот, ни с того ни с сего мегера мегерой становится. После неё класс приходит, дети, те которые впечатлительные, просто плачут. А потом узнаю… муж у неё любовницу завёл, неделями дома не ночует…

12

Начало июня выдалось жарким. В цеху, там где зимой было нельзя снять телогрейку, сейчас все изнывали от духоты. И только на малом складе у Пашкова царила прохлада. Именно на склад в один из первых летних дней нагрянула ревизия. В комиссию входили те же лица, что и при приеме-сдаче склада осенью, Калина, Кондратьева и бухгалтерша Князева. Сам Шебаршин и в этот раз до черновой работы не опустился. Первые двое постоянно отлучались по своим делам, так что ревизовала Пашкова одна бухгалтерша. Он же настолько хорошо был готов к такого рода проверкам, а Князева хоть и работала в фирме со дня её основания, но так слабо разбиралась в складском хозяйстве… В общем, ревизию Пашков «свалил» шутя. Всё что числилось по бухгалтерским документам у Князевой сошлось с наличием без недостачи, и даже с небольшими излишками. Насчёт излишков Пашкова тоже заготовил вполне правдоподобное объяснение: электронные весы реагировали на низкую температуру и зимой показывали чуть меньше, ну а летом «оттаяли» и потому получалось чуть больше…