Он спросил меня:
– Как у меня получилось?
– Великолепно, – сказал я.
– Всего одна ошибка, – сказал он.
– Это не было ошибкой, – сказал я, – это был гвоздь программы, когда ты забыл пластинку. Без этого не было бы никакой радости. Фотографии может снимать кто угодно, но ты – настоящий гений!
– Я думал, что все разозлятся, – сказал он.
– Пока я здесь, никто не разозлится, – сказал я.
И он стал уполномоченным фотографом! Каждый раз, оказываясь в этом городе, я справлялся о нем… Он сказал мне:
– Теперь я встал на ноги. Сменилось много директоров, но я остался уполномоченным фотографом. Но ты был прав: той великой радости, как в первый раз, больше не происходило; я никогда больше не забывал пластинку.
Эти люди имели всю возможную власть, но каким-то образом я никогда не чувствовал, что у них есть какая-то власть. Я чувствовал, что они только притворяются, что у них есть власть; глубоко внутри они трусы, и если правильно ударить, вся их власть исчезнет. И я оставался таким все мое детство – в школе, в колледже, – и это стало повседневным делом. Я наслаждался всеми этими мгновениями.
Иногда я думал, что, может быть, я чем-то отличаюсь от других людей, потому что никто не оказывается в таких переделках, как я. Но все эти переделки давали мне определенную силу и странный опыт, что люди, которые притворяются, что у них есть власть, просто страдают комплексом неполноценности, и ничего больше.
Каждый, кого я тревожил, каждый день беспокоился о том, что я могу что-то сделать – и я никогда ничего не планировал. Все просто случалось.
Одного моего присутствия было достаточно, и что-то включалось.
Я хотел бы, чтобы каждый жил таким же образом. Будут различия в ситуациях, в уникальных индивидуальностях – но я хотел бы, чтобы каждый ребенок жил таким образом, чтобы он мог вспомнить каждое мгновение, которое прожил, как действительно золотое мгновение.
Я не могу вспомнить ничего такого, о чем мог бы сказать, что это должно было случиться – или не должно было случиться – по-другому. Я так наслаждался тем, как все случалось, так радовался, но каждый, кого это касалось, тревожился о том, что это портит ситуацию.
Когда я защищал диссертацию, один из самых известных психоаналитиков и глава отделения психологии университета Варанаси заинтересовался мной. Он был из соседней деревни и часто приходил, потому что ему нужно было пересечь мой город, чтобы попасть в свою деревню. Железнодорожный вокзал был в моем городе, и он приходил, чтобы переночевать и отдохнуть с моей семьей, а затем отправлялся в свою деревню. Возвращаясь, он снова останавливался перед поездом.
Он был очень заинтересован в том, чтобы, получив степень бакалавра, я переехал в Варанаси, то есть индийский Оксфорд, лучший университет. Он сказал мне:
– Ты должен заняться психологией и стать профессором психологии.
– Это долгий проект, – сказал я. – Я не думаю о таких отдаленных вещах, но я приеду.
После защиты я отправился туда, и однажды он так разозлился на меня, что выбросил мои вещи из дома. Я сказал:
– Зачем вы беспокоитесь? Вы можете просто мне сказать, и я заберу свои вещи и уеду.
– Я никогда не думал, что ты так опасен, – сказал он. – Твой отец говорил мне: «Остерегайся этого мальчика, не приглашай его в свой университет или в свое отделение». Но я говорил ему: «Я психолог, я поставлю его на место». Но ты оказался действительно трудным.
Первым же утром… Я прибыл ночью; утром он сидел на террасе, на солнце. Это было зимним утром, и там было теплее. Он сидел с двадцатью или тридцатью своими самыми выдающимися учениками, среди которых было несколько профессоров. Он хотел представить им меня и еще хотел задать несколько вопросов, которые, наверное, снова и снова возникали у него в уме, почему я считаюсь таким опасным и трудным.
И он стал задавать вопросы, простые вопросы, как например:
– Веришь ли ты в Бога?
– Об этом не может быть и речи, – сказал я.
– Почему?
– Потому что нельзя ни верить, ни не верить в то, чего нет; то и другое неправильно. Такой вещи просто не существует; верить в нее настолько же глупо, что и не верить. Об этом не может быть даже вопроса. Слово «Бог» не имеет смысла.
Будучи очень богобоязненным человеком, он пришел в напряжение. И с каждым вопросом… через полчаса он уже выбрасывал мои вещи из дому. Я сказал:
– Не стоит труда… вы старик; я возьму их сам.
– Я не хочу тебя знать; ты не можешь поступить на мое отделение, – сказал он.
– Я никогда и не хотел поступать в ваше отделение. Вы хотели, чтобы я приехал, поэтому, просто чтобы отдать дань уважения вашему приглашению, я приехал. Я не могу жить без своих вещей, поэтому с этими вещами приходится уйти и мне. Но это был такой прекрасный опыт! Великий психоаналитик приходит в такое смятение. Тогда как вы сами стали задавать вопросы; я же ничего не говорил.
Каждый, кто при этом присутствовал, почувствовал, что это было абсолютно несправедливо: сначала он пригласил меня, потом стал задавать вопросы… и я отвечал, отвечал ясно и абсолютно рационально. И вот он выбрасывает мои вещи…
Его профессора, его студенты, все, кто при этом был, пришли, чтобы выразить мне сочувствие, и сказали:
– Нам жаль. Мы не пришли бы, если бы знали, что он так себя поведет. А мы всегда считали этого старика очень уравновешенным и спокойным.
– Каждый может быть уравновешенным и спокойным, – сказал я, – пока его не раскусишь и не ударишь в правильное место!
И этот психолог разозлился еще больше, потому что все профессора и все его студенты оставили его на террасе и вышли со мной на дорогу. Они вызвали мне такси, и все приехали со мной на вокзал. И позднее один из студентов написал мне, что он был так взбешен, что сказал каждому из них:
– Вы все меня оскорбили, уйдя с этим опасным мальчиком.
Они сказали:
– Нам пришлось уйти; нам хотелось хорошо его проводить. Поведя себя таким образом, вы опозорили все отделение!
После этого случая он стал немного побаиваться останавливаться в моей семье. Но каждый раз, когда приходила от него телеграмма, я приезжал на вокзал его встречать, и он смотрел на меня со страхом и подозрением, что я могу что-то сделать. Я сказал:
– Вам не стоит волноваться. Если вы у меня в гостях, я не выброшу на улицу ваших вещей. Если я и должен что-то выбросить, то лучше выброшу вас, а не бедные вещи, потому что бедные вещи ничего не сделали… Вы сломали мне чемодан. Чемодан совершенно не участвовал в нашей дискуссии. И если мне и придется что-то выбросить, то я выброшу вас – можете не беспокоиться о своих вещах.
Он пришел ко мне домой и сказал моему отцу:
– Он говорил мне по дороге, что выбросит меня, если нужно будет что-нибудь выбросить, а моим вещам ничто не угрожает! Он опасен. Ночью он может что-то сделать.
– Не волнуйтесь, – сказал мой отец, – он вас не выбросит. Он просто объяснил, что вы поступили неправильно. Выбрасывать вещи значит впадать в ярость, а психоаналитик, известный всей стране… Дело не только в вас лично. Со времени вашей выходки он против психоанализа вообще; со времени вашей выходки он против Зигмунда Фрейда. Он собрал всю литературу по психоанализу и готов оспорить каждое утверждение. И именно вы сделали его врагом психоанализа… не своим врагом, потому что он не обращает внимания на отдельных людей. Вам не стоит беспокоиться, он не будет вас выбрасывать и ничего с вами не сделает.
Он хотел мне сказать… потому что три раза мне приходилось его встречать, и я видел, что он хотел сказать: «Извини», но не мог. Третий раз был последним, потому что я переезжал в другой город читать лекции, и я сказал ему:
– Это последний шанс. Если вы действительно хотите, можете это сказать.
– Что ты имеешь в виду? – сказал он. – Что я хочу сказать?
– Вы знаете, что я знаю, и я знаю, что вы знаете.
– Это правда, – сказал он. – извини. Я пытался это сказать, но у меня почему-то не получалось.
– Именно поэтому я даю вам эту возможность: это последний раз; может быть, мы никогда больше не встретимся. Поэтому скажите это. Если вам есть что сказать, я с готовностью выслушаю; иначе это останется в вас раной. Это не имеет ничего общего со мной. Я просто наслаждался всей этой сценой. Я просто увидел, как фальшиво обилие знаний, и как пусты все ваши великие ученые степени. – У него есть западные степени. – Это было для меня хорошим опытом. Я смог увидеть, что даже человеку, который знает все об уме, не хватает понимания, чтобы быть уравновешенным и спокойным. Этот эпизод мне помог. Я думаю, он имел больше ценности для моего образования, чем два года в университете.
Я узнал о психоаналитиках все, когда увидел, что вы ведете себя так инфантильно. Чтобы это установить, я изучил всю доступную литературу по психоанализу. И я знаю, что причина в том, что все это знание не имеет ничего общего с медитацией. Оно не ваше, вы заимствуете его. Вы создаете великие системы, основанные на анализе снов людей, но это не приносит вам никакой трансформации, никакого нового существа, никакой новой личности. Вы просто старое, тухлое яйцо.
