В спальне ее ждал дракон, и она даже не возмутилась привычно — так сильно было очарование вчерашнего вечера. Подошла, села напротив, взяла чашку, сделала глоток.
— Я рад, что ты наконец-то приняла мой дар, — пророкотал он с удовольствием.
Очарование исчезло, сменившись гневом, будто ее обманули, как ребенка, и принцесса, глядя ему в глаза, перевернула чашку, выливая терпко пахнущий напиток на пол. Схватила мешочек, роняя розетки и рассыпая цукаты и сахар, и швырнула его в сторону окна.
В комнате похолодало, затрепетали легкие занавески, пальцы стало покалывать и она усилием воли загоняла силу внутрь, не позволяя себе сорваться. Удавалось с трудом, у нее даже голова закружилась от напряжения. Во взгляде красноволосого мелькнул отголосок грозы, но тут же пропал, он подался вперед, закрыл глаза и улыбнулся. И Ангелина вдруг успокоилась, будто и не было этой вспышки, села, выпрямила спину.
— Чай не понравился? — спросил насмешливо. — Или я тебя чем-то обидел? Ты не хотела золота, но пожелала чая. Но его ты тоже не приняла. Я не понимаю.
— Меня просветили, — сказала она медленно, и ее голос с каждым словом становился все холоднее, — что женщина, принимающая дары от мужчины, тем самым показывает, что она не против связать свою жизнь с ним, — вчерашние женские посиделки прошли не зря.
Нории кивнул, подтверждая.
— А я просто хотела выпить чаю, — произнесла она, четко и звонко выговаривая слова.
— Извини, — спокойно произнес он. Хотя, честно говоря, извиняться стоило ей, потому что донести можно было и не так наглядно. — Но тебе все равно придется согласиться. И ты согласишься, рано или поздно.
— А если не соглашусь? — спросила резко. — Заставите?
— Разве тебя заставишь? — усмехнулся он.
— Тогда как? — самообладание вернулось полностью, и только лежащий у окна мешочек и поблескивающая у самых ног лужа напоминали о недавней вспышке гнева.
— Убеждением, конечно, — Нории откинулся на подушки, вытянул ноги, и она вдруг увидела, что он выглядит уставшим. — Ты же не маленький ребенок, можешь принимать разумные решения.
— Мое разумное решение, — отчеканила она, — вернуться в свой мир. А вот остаться и стать женой чужого человека, в чужом мне мире, который, кстати, выглядит вполне процветающим и сытым, будет как раз неразумно. Что бы вы делали, если б вас в нынешней ситуации похитили и вынуждали оставаться в другой стране, жениться на той, которой бы взбрело в голову, что вы можете спасти ее народ? Что бы вы выбрали — свою землю, свой народ, своих родных — или чужих? Как бы вы вели себя, если б возникла бы угроза, что вы никогда не вернетесь домой?
Он слушал ее и молчал, ждал, пока она выговорится.
— Я бы всеми силами старался вернуться, — проговорил он своим низким рокочущим голосом. Она подняла брови, посмотрела выразительно. — Но это ничего не меняет, Ангелина. Мне жаль, но ты нужна мне.
Она помолчала. Зачем спорить?
— Я хочу показать тебе кое-что, — продолжил дракон. — Но для этого придется полетать. Согласишься?
Принцесса подумала и кивнула. С высоты будет легче сориентироваться, куда направляться в случае побега. Раз уж ее аргументы не слышат, придется действовать, как запланировала.
Она, памятуя о том, как было холодно на высоте, захватила плащ, выбрала одежду потеплее. Нории провел ее в тот же двор, в который они прилетели четырьмя днями ранее, перекинулся, подставил крыло, и она уже привычно взошла по нему на горячую драконью спину, укуталась, схватилась за гребень.
И полетела.
И, несмотря ни на что, ощущения были упоительные. Но все-таки она отметила, в какой стороне виднеются горы, хотя даже с высоты они были похожи на синеватую неровную полосу на горизонте.
А Нории, размеренно махая крыльями, думал о пронзившем все тело жарком потоке, который буквально рванулся во все стороны от разгневанной принцессы, и почти полностью снял его усталость от бессонной ночи, и боль в мышцах от ночных полетов. Совершенно необузданный огонь, с которым она, как видно, не умеет управляться. Даже удивительно, как при такой бушующей внутри энергии она ухитряется сохранять такое хладнокровие.
Они летели часа два, под поднимающимся южным солнцем, над бесконечными барханами, и, наконец, стали спускаться. Прямо посреди пустыни. Хотя нет, Ани разглядела какие-то белые пятна, когда они пошли на спуск. Какие-то постройки прямо посреди песка? Часть стены, ворота, кажется?
Сбежала по крылу, снимая плащ и все еще не понимая, когда сзади раздался голос перекинувшегося обратно дракона:
— Это Тафия, Город-у-реки. Смотри, принцесса. Смотри.
Он был обнажен, и она отвела взгляд, снова посмотрела вперед.
Ворота были наглухо заперты, но нанесенный песок почти скрыл стены, и она взошла по нему, проваливаясь и остановилась.
Огромный город был высушен, заполнен песком и мертв. Кое-где были видны крыши домов, шпили и купола храмов, все серовато-грязные, иссеченные ветрами. Вдали виден был большой купол, видимо, там был дворец.
Было так тихо, что она слышала дыхание стоявшего позади Нории.
— Тафия стояла на реке Неру, которая впадала в Южное море. Здесь ходили корабли, множество кораблей, а в порту было не протолкнуться от народа. Здесь был основан первый в мире университет, в котором учились и твои предки тоже. Здесь можно было услышать речь всех народов мира, и в окрестностях этого города жило больше всего драконов, помогающих местным Владыкам поить силой землю. Я видел это всего четыре луны назад, принцесса. Четыре луны назад для меня эта земля была живой и влажной, до горизонта стояли леса и пастбища, и везде была вода. Люди не голодали и не умирали от солнца. А наш род не был практически уничтожен.
А теперь все, ранее живущие здесь, мертвы и город тоже давно погребен под песком. И нет реки, и нет порта, и нет драконов. И это все сделал Седрик, чьей кровью ты являешься. А ты можешь спасти нас. Теперь ты понимаешь, почему я не могу тебя отпустить?
Ангелина молча отвернулась и пошла вниз со стены. Молча шел за ней дракон, остановился, перекинулся, подставил крыло.
Они снова куда-то летели, и солнце уже жарко припекало, и вдруг захотелось есть — они так и не позавтракали, да и ужин вчера она пропустила.
Снова опустились, у пятна зелени, обернувшегося небольшим оазисом с чахлыми пальмочками на серой земле, жухлой травой и мутным пересыхающим озерцом. У оазиса кипела жизнь — стояли шатры, ревели животные, занимались своими делами люди — тут кто-то штопал одежду, там чистили песком посуду. Неприятно пахло пережаренным мясом, горклым маслом, навозом, животными и потом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
