– Это моя девочка, – сказал Стив. – Впрочем, я расскажу вам. Я помню дело Меган очень хорошо.
– Даже так?
Эви толкнула дверь кабинета ногой, и та распахнулась наружу.
– Да, этим случаем очень заинтересовался один мой коллега. Он писал исследование по воздействию катастроф на сознание общины.
– Что имеется в виду? – спросила Эви, выкатываясь в коридор.
– Когда небольшая община переживает какую-то необычную потерю, последствия этого могут ощущаться довольно продолжительное время, – сказал Стив. – Это место в глазах окружающего мира приобретает несколько печальную репутацию, и это может повлиять на то, как люди думают и ведут себя. По этому поводу даже была статья на основе материалов, собранных в таких городках, как Хангерфорд, Данблейн, Локерби, Аберфен. Я попробую раскопать ее для вас.
Эви повернула за угол и чуть не врезалась в группу из трех своих коллег, беседовавших в коридоре. Они отступили в сторону, и она благодарно им кивнула.
– В «Британском медицинском журнале» также была публикация на эту тему, причем не так давно, – продолжал Стив. – После катастрофы до пятидесяти процентов населения может страдать от психических расстройств. Количество легких или умеренных расстройств может удваиваться. Также может увеличиваться число серьезных отклонений, таких как психозы.
– Но вы ведь наверняка говорите сейчас о крупных катастрофах? Землетрясения, падения самолетов, взрывы на химических предприятиях. С многочисленными жертвами.
Эви обогнала идущую по коридору женщину с ребенком и проехала мимо швейцара.
– Верно, и я не утверждаю, что гибель двух детей можно как-то сравнить с катастрофой. Но дело Меган привлекло к себе внимание общественности. И вам имеет смысл допустить, что оно и до сих пор оказывает влияние на психическое здоровье этой общины. Люди там в какой-то степени чувствуют свою ответственность за случившееся. Они ощущают себя запятнанными.
– Получается, что произошедшее может, хотя бы на уровне подсознания, как-то воздействовать на процесс выздоровления моей пациентки?
– Во всяком случае, это не вызвало бы особого удивления. Думаю, вам следовало бы побольше узнать о том, что на самом деле случилось, когда погибла дочь вашей пациентки. Почитать старые газеты, поговорить с врачом, к которому она тогда обращалась. Я дам вам точку отсчета. Вы сможете сравнить то, что говорит она, с известными вам фактами и посмотреть, существуют ли расхождения. Разумеется, вам не следует идти на конфронтацию, но порой мы больше узнаем о пациентах по тому, чего они нам не сказали, чем из того, что они нам говорят. Это понятно? Подумайте над этим.
Эви была уже у главного выхода из больницы, но тут оказалось, что какой-то идиот оставил наверху спуска для инвалидов несколько ящиков.
– Спасибо, Стив. Мне уже пора. Нужно кое-кому здесь вставить мозги.
13
11 октября
– Всему свое время, и время всякой вещи под небом, – прочел Гарри. Его красивый низкий голос гулко разносился по пустой церкви. – Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное…
Позади него раздался какой-то шаркающий звук. Гарри остановился. Быстро взглянув через плечо, он убедился, что по-прежнему один в церкви. Десять минут назад он попрощался с Элис, еще минуты через три-четыре – с Джиллиан. Обе помогали ему заканчивать украшение зала к празднику урожая. Он не видел, чтобы сюда заходил кто-то еще. Да и трудно было бы не заметить это, стоя на кафедре.
– И время вырывать посаженное, – продолжил он.
Взгляд его автоматически скользил по рядам скамей, хотя он был совершенно уверен, что звук раздавался откуда-то сзади.
– Время убивать, и время…
Гарри снова остановился. Ему очень не нравилось ощущение между лопаток – ощущение, что в любую секунду кто-то невидимый у него за спиной может протянуть руку и…
Он снова опустил глаза в свои записи. Экклезиаст, глава третья, хорошо подходит ко времени сбора урожая. Людям нравится простая красота этого текста, его уравновешенность и законченность.
– И время умирать, – сказал тоненький голосок у него за спиной.
Гарри не сводил глаз с галереи и ждал. Что-то скрипнуло, но так скрипеть могло и просто старое рассохшееся дерево. На секунду он решил, что в церковь могли прокрасться мальчишки Флетчеров, но этот голос не был похож на голос ни одного из них. Он взглянул на свои руки. Они вцепились в деревянный поручень кафедры несколько крепче, чем можно было ожидать от смелого мужчины. В полной тишине он резко обернулся.
Перед алтарем никого не было, но ничего другого он и не ожидал. Кто-то просто решил подшутить над викарием. Он снова повернулся лицом к главному входу.
– …И время врачевать; время плакать, и время смеяться, – прочел он голосом, который прозвучал бы слишком громко даже завтра, когда в церкви будет полно народу. А в пустой церкви это выглядело вообще неестественно.
– Время убивать, – прошептал голосок.
О, во имя Отца, и…
Забыв о ступеньках, Гарри перебросил ноги через перила и спрыгнул на пол. Голос раздавался где-то совсем рядом, в каких-то метрах от него, он был в этом абсолютно уверен. Кто бы это ни был, он не мог скрыться. Но все-таки скрылся. Никого не было на помосте для певчих, никого – в узеньком пространстве за органом, никто не прятался за алтарем, никого не было… Гарри замер. А мог кто-то быть в старой подземной усыпальнице? Может, звук каким-то образом доносится оттуда?
– У вас все в порядке, викарий?
Гарри остановился и повернулся на голос. В проходе стояла Дженни Пикап, дочь Синклера, и озадаченно смотрела на него. Гарри почувствовал, как лицо его заливается краской. Каким-то образом ей всегда удавалось застать его в неудачный момент.
– Вы когда-нибудь слышали о тайном ходе в это здание, Дженни? – спросил он. – Или в подвал, который находится под нами? Местные дети могут об этом знать?
Она отрицательно покачала головой.
– Насколько мне известно, нет, – сказала она, подумав. – А почему вы спросили? У вас что-то пропало?
– Да нет, ничего такого, – быстро ответил Гарри. – Просто я репетирую свою проповедь на завтрашний день и могу поклясться, что слышал, как кто-то повторяет мои слова.
На Дженни была бледно-розовая спортивная куртка, которая ей очень шла, и бриджи для верховой езды, заправленные в высокие черные сапоги.
– В этом здании бывает очень странное эхо, – через мгновение сказала она. – Об этом давно известно.
– Но это совсем не было похоже на эхо, – ответил Гарри. – Голос напоминал детский. Значит, мне нужно найти этого ребенка, прежде чем запереть дверь.
Дженни направилась к нему, глядя по сторонам.
– Давайте сегодня вечером я закрою церковь за вас, викарий, – предложила она.
– Вы?
– Ну да, – кивнула она. По губам ее скользнула слабая, немного печальная улыбка. – Я зашла сюда, чтобы переброситься с вами словечком. Мне хотелось бы побыть здесь некоторое время одной. Можно будет так сделать, как вы считаете? Обещаю убедиться, что здесь не осталось ни одной живой души, прежде чем запирать двери.
– Вы уверены, что действительно хотите этого? – спросил он.
– Никаких проблем. Позвольте мне проводить вас немного. Вечер сегодня просто прекрасный.
Гарри подхватил пиджак, и они вдвоем вышли в ризницу. Он не смог удержаться, чтобы не оглянуться. Пусто.
– Вам нужно взять мои ключи, – напомнил он.
– Нет, в этом нет необходимости, спасибо, – ответила Дженни, когда они были уже на улице. – Отец оставил мне свои. Он, возможно, и сам заглянет сюда чуть попозже, просто чтобы удостовериться, что я заперла двери и свет выключен.
Неподалеку от церкви перед магазином Дика Грайма остановился джип с длинным прицепом. Из машины вышел водитель с черно-белой овчаркой колли. Они подошли к задней дверце трейлера, и мужчина открыл ее. Собака забежала внутрь, и оттуда выскочило с десяток овец. Гарри и Дженни следили за тем, как собака сбила их в кучу и погнала в сторону сарая за магазином мясника.
