душившее его, и если бы не Колымей, огревший чудовище ломом по черепу, то кто знает, что с ним могло случиться. От одного этого воспоминания у него подпрыгнуло сердце и сжало горло.
Игнат отпер парадную дверь и очутился на дворовой площадке. Бочка, наполненная водой, стояла на месте. Успокоившись, он возвратился к себе. Кругом царила мертвецкая тишина. Он открыл окно. Свежим ночным воздухом потянуло с болот. Площадка перед домом была залита лунным светом, темные, почти скульптурные тени бросали торчащие из трясин корявые деревья и кустарники. Картина призрачная, почти жутковатая. Наверное, такие же ощущения, подумал Игнат, посещал и Полину, отчего последнее время она зачастила разговоры о том, чтобы навсегда покинуть эти проклятые болота.
Утром он встретил в холле Колымея за чашкой чая. Тот выглядел осунувшимся, лицо его было белым, как мел, взгляд — опустошенным, без прежних искорок в глазах.
Игнат сел напротив. Погруженный в самого себя и в свои собственные беспокойства, он принялся рассказывать о своих ночных видениях.
— Тебе не кажется, что под сводами нашего замка происходит что-то нечистое? — спросил он. — Здесь или призраки обитают, хотя я в них не верю, или еще кто-нибудь.
— Что ты несешь? — Колымей пронзительно посмотрел на друга. — Это или галлюцинация, или бред какой-то.
— Но я действительно пережил этой ночью неприятные ощущения, — в голосе Игната по-прежнему звучало неподдельное беспокойство. — Ну, ладно, на спиритическом сеансе все кажется нереальным, а тут…
— Не надо на это обращать внимания, — дрожащие пальцы Колымея мяли друг друга, причем сам он этого не замечал. — Все это — результат влияния сеанса на твою психику. Так бывает.
— Но эти ночные звуки я слышал и до сеанса. И не во сне, а наяву. Неужели не верить собственным ушам?
Игнат был убежден, что Колымею прекрасно известны причины его ночных бдений, но у него не хватало смелости признаться. Чародей лишь уныло проговорил:
— Может быть ты переберешься в нижнюю комнату? Там поспокойнее… Впрочем, в такой глухой ночи, как здесь, вполне допустимы галлюцинации.
По интонации голоса, в котором улавливались нотки раздражения, Игнат понимал, что Колымей снова чего-то не договаривает.
Последующие события во многом оправдали эти подозрения.
25
Вернувшись в свой кабинет, Жан плотно закрыл за собой дверь и позвонил Королеву.
— Леша, привет. Ты выполнил мою просьбу? Спасибо.
Повесив трубку, он решил, что пора ставить первые сети — проверить версию об утечке информации из управления. Решительным шагом он направился в приемную.
— Наташенька, — елейным голосом обратился он к секретарше, — если Маркин будет спрашивать меня, скажи, что я отправился в Пустошь-Бор. Там предположительно труп Рэма.
— Неужели? — ее глаза выразили неподдельное изумление.
— Говорю, предположительно. Не забудь передать.
— Обязательно.
Жан направился в гараж к вновь пригнанным машинам. У него "появилась надежда, что «жучок» поможет развеять сомнения. На вид машины были приличными, почти новыми. Ключи висели в дверцах, паспорта и удостоверения валялись на сидениях. Он, мысленно поблагодарив гаишников за расторопность по изъятию брошенных машин, сел за одну из них и отправился в больницу.
Ехал медленно. Хотелось разобраться в перемене настроения Маркина. Почему тот вдруг утратил интерес к делу об отравлении? Жан, у которого появились интересные факты и новая версия, так жаждал поделиться ими с боссом, но воочию убедился, что того они вовсе не интересуют. Что-то Маркин не досказывает, чего-то побаивается. Но чего?
К сожалению, признался себе Жан, у него пока нет прямых улик, чтобы кому-то предъявить обвинение. Но чувствовал, что вот-вот будут. Надо глубже копать и послать к черту всякую сентиментальность, доверительность, когда речь идет о планомерном уничтожении всех свидетелей. Кто-то умело заметает следы. Надо расставить сети там, где считает нужным. Нельзя исключать из числа подозреваемых ни Наташу, ни Васина. Может быть они пешки в чьей-то коварной игре, но именно пешки могут указать дорогу к королю.
Ясно, что он имеет дело с наркобизнесом, где свои законы. Ему как-то приходилось расследовать убийство на этой почве. Тогда следы привели в «гадюшник», как называют бар-кафе в гостинице «Турист», притягивающий к себе всех проституток, наркоманов и прочую шваль. Именно там с поличным был схвачен бармен, и дело на него передано в прокуратуру. Но это было ответвление… Стой, приказал себе Жан. Светлана говорила Вадиму о «принципе древа». Как же он сам не догадался?
Сосредоточиться мешали шум мотора, напряженность движения на дороге. Он свернул машину вправо, к безлюдному скверу, и остановился. Откинувшись на спинку, закрыл глаза.
Тут несомненно существует тесная связь между деревом и наркобизнесом. Но какая? — Он чувствовал, что близок к разгадке. Широкомасштабный незаконный бизнес… Он, несомненно, должен иметь свой центр. Это, так сказать, — мозг подпольной организации, ее повелевающая и карающая сила. Это, видимо, и есть ствол дерева. У каждого дерева есть свои ответвления — что-то вроде отделений, филиалов. А что на ветвях-отделениях? Конечно, плоды. Это — прислуга, прихлебалы, наводчики, другие исполнители центра. А там, как говорила Светлана, законы жестокие, вандалистские. Известно, что даже на здоровом дереве растут гнилые плоды. Их убирают, уничтожают. Так было с Рэмом, так было со Светланой. А что делают, если весь филиал засветился? То есть завяла ветка? Ее срубают. При этом дереву ничего не грозит. Оно, напротив, разрастается как гидра: одну ветку срубают, другие тут же вырастают…
Довольный снизошедшим на него озарением, Жан сложил локти на руле, прильнул к ним головой. Только теперь дошел до него смысл графического изображения дерева на бумаге, обнаруженной в письменном столе Рэма.
Выходит, что и тогда, когда он задержал бармена, это был всего лишь плод, винтик в огромном механизме нелегального бизнеса? Но что помешало ему выйти на центр? Маркин… Да-да, это он попросил свернуть дело, подсунув новое, якобы срочное…
Вдруг он вздрогнул, услышав над собой мужской бас, и поднял голову.
— Вы что, заснули? — сержант-гаишник отдал честь. — Прямо перед вами висит знак, запрещающий припарковываться в запрещенном месте.
— Извините, — усталым голосом проворчал Жан.
— Ваши документы?
Жан порылся в бардачке, достал удостоверение и протянул его детине в милицейской форме. Сверив фотографию с подлинником, тот расплылся в широкой улыбке.
— Все сходится. Только глаза у вас, товарищ капитан, слишком уставшие. Вам требуется помощь?
Жан в ответ улыбнулся, хотя этот краткий диалог его огорчил: он увел от гипотетических раздумий, оставив нераскрытым другое изображение на бумаге — земного шарика, обтянутого черным поясом.
Автоинспектор не стал штрафовать, но предложил распарковаться и уезжать.
Пока Полина с Кассандрой хлопотали на кухне, Колымей в одиночестве сидел за столом, уже накрытом холодными закусками, и ждал появления
