Он внимательно следил за движениями ее губ. Какой изящный изгиб, даже несмотря на то, что она поглощена едой! Он понимал, что поступает глупо. Если все станет известно королю, то его может ждать смерть. Но де Фонтен не мог держать ее в темнице. Странным образом Николетт стала дорога ему, он испытывал постоянное желание видеть ее, касаться. Никогда раньше Лэр не испытывал подобного чувства, которое превратилось в сладкую пытку, несущую и радость, и боль, и смущение. В своей жизни он обманул немало женщин, уверяя каждую, что любит ее так, как никого в этом мире. Но сейчас…
Те три дня, которые Николетт провела в темнице, превратились в настоящую пытку. Она снилась ему каждую ночь. Словно ведьма-соблазнительница являлась к нему – с маленькой нежной грудью, темным треугольником между нежными бедрами. И он держал ее в объятиях, обладал ею, ласкал каждый мягкий изгиб. Сновидения несли и тревогу, и облегчение. В дневные часы его мучил вопрос: как он может испытывать к ней хоть какие-то чувства? Она виновата – пусть отчасти – в смерти его друзей, виновата в том, что разрушила его жизнь. Но желание – странное, неумолимое желание овладеть ею – не покидало его.
– Я не хочу запирать вас в башне. А потом смотреть, как вы умираете от холода и тоски. Но, с другой стороны, если я разрешу вам определенную долю свободы, то согласитесь ли вы оставить мысли о побеге?
Николетт помедлила, с подозрением посмотрев на него. Затем вновь впилась в кусок сыра.
– О какой свободе вы говорите?
– Я могу представить вас, как служанку королевской пленницы, – его голос был ровен и спокоен.
Николетт на секунду потеряла дар речи.
– Служанку? – повторила она, не в силах скрыть недоумение. А сможет ли она? Она ведь понятия не имеет, что и как должна делать служанка.
– Это намного лучше, чем жить в темнице. Возможно, вы хотите подумать? Хорошо.
Николетт глотнула вина. Кажется, в горле застрял кусочек хлеба. Она откашлялась. Затем сказала:
– Никто не поверит. Слуги знают, что с вами приехала только одна женщина.
– Откуда им знать? Когда мы приехали, было темно. Они видели только всадников в плащах. А что касается Лашоме, его жены, сержанта и его солдат – они все уехали из замка.
– Но слуги узнают, что в темнице никого нет…
– Ключ у меня, – де Фонтен вытащил длинный ржавый ключ, положил на стол перед Николетт. – И только вы будете приносить «пленнице» еду.
– А если король пришлет кого-нибудь? А помните, тот человек в аббатстве? Я уверена, его послал Луи.
Она выглядела такой юной и напуганной. Де Фонтен смотрел на ее дрожащие губы. Как они нежны и соблазнительны! Он вдруг понял, что изучает ее: чуть вздернутый нос, бледные щеки, которые иногда заливает румянец. Темные брови, когда-то выщипанные в тонкие дужки по последней дворцовой моде, сейчас стали прямее, гуще. Де Фонтен неожиданно улыбнулся.
– В том случае, если король пришлет курьера, я задержу его, а вы займете место в темнице. Что касается подосланного убийцы, если это было так, то он не найдет вас здесь.
– Если он из дворца, то знает меня в лицо!
– Но если на вас будет одежда служанки, он и не посмотрит на вас.
Николетт поежилась. Лэр сидел прямо напротив нее, вытянув ноги. Когда она опустила глаза, глянув под стол, то взгляд невольно упал на его бедра, затянутые в кожаные бриджи, мускулистые ноги. Николетт подняла глаза:
– Почему вам не безразлична моя судьба? Он небрежно пожал плечами, улыбнулся:
– Поскольку мы обречены провести вместе вечность, то не должны быть врагами. Вы согласны?
По его взгляду Николетт догадалась, что он хотел сказать нечто иное. Девушка отвернулась, ощущая тепло, смущение, тревогу…
– Да, – прошептала она, к своему глубокому стыду понимая, что согласится со всем, что он скажет.
Николетт поднесла чашку к губам. Вино начало кружить голову. Она чувствовала изучающий взгляд Лэра, от которого быстрее бежала кровь.
Затем они поднялись по извилистой лестнице и вошли в небольшую комнату в одной из башен цитадели. Если Николетт согласится играть роль служанки, то здесь будет ее приют.
Собака не последовала за ними, а осталась у подножия лестницы, глядя вслед людям умными преданными глазами.
Комната выглядела весьма уныло. Старая, потертая обивка кое-где отвалилась от стен. В углу ютилась постель с соломенным матрацем. Черная железная жаровня. Но вид из окна заставил Николетт затаить дыхание: вдалеке внизу – огромный зеленый остров купается в сверкающих водах Сены.
– У меня должно быть имя. Как меня будут звать? – Николетт не отводила глаз от зеленых, подернутых дымкой холмов.
– Одетта, – ответил Лэр с некоторой долей колебания. – Вам это подходит.
Николетт с любопытством посмотрела на него. Де Фонтен подошел и встал позади нее, облокотившись о стену.
– Вы похожи на нее. Улыбка. Черные глаза.
Николетт посмотрела вниз, на реку, пестревшую солнечными бликами. Он задел ее любопытство.
– Кем она была? Вашей возлюбленной?
– Какое-то время.
– У вас есть жена?
– Нет, у меня нет жены.
– Но у вас была любовница?
– Да.
Он улыбался. И в этом было что-то раздражающее. Улыбка превосходства. Именно так улыбался отец Николетт, когда она говорила какую-нибудь глупость.
– Она была вашей единственной любовницей?
– Одетта? Нет.
– Их было много?
– Не очень, – его синие глаза заговорщически подмигнули.
Неожиданно Николетт рассердилась. Ей показалось, что он хочет ее обмануть.
– А сколько? Лэр расхохотался.
– Никогда не считал. А у вас? Сколько у вас было любовников?
Любовь? Она даже не знает, что это такое. С Луи ее связывала только ненависть. До сих пор она содрогалась при воспоминании о той ужасной ночи, которую они провели вместе. Воспоминании о его цепких пальцах и той части тела, которая, подобно волосатому червячку, пыталась вползти в ее лоно. Луи обвинил ее в своей неудаче: «Мне ты сразу не понравилась!» Он кричал на нее, бил по лицу…
Нет, у нее не было любовника.
– Ни одного, – ответила Николетт. Солнечный свет резал глаза, она посмотрела на Лэра из-под ладони: – Вы мне не верите?
– Не знаю.
– Но вы же признались, что у вас были любовницы?
– Да. А почему нет? У мужчин все не так, как у женщин.
«Как они все надменны!» – подумала Николетт.
– А у Готье и Пьера? У них были любовницы?
– Да, конечно.
– Вы как-то сказали, что у Готье была любовница из королевской семьи. Вы считали, что это я?
– Да.
В ее глазах светилось любопытство.
– Но почему?
– Потому что вы – женщина, которую я бы выбрал сам, – он улыбнулся и, оторвавшись от стены, пошел к двери. – Пойдемте. Пора познакомиться со слугами.
