Джереми кивнул. — Антуан был в ярости. Но он сделал это. Как старший сын, особняк автоматически перейдет к нему после смерти отца, так что это также сделало магию более мощной. Он составил завещание, завещав особняк своей сестре после своей смерти. Затем он притворился, что вернулся в семью, и подружился с Кезией и Калебом, а также со своим отцом и братьями. В течение нескольких дней, недель он делал вид, что играет в их садистские игры — натчезы сказали ему, что он может стать вампиром только после того, как выпьет кровь Кезии, и потребовалось время, прежде чем она доверила ему это. Его отец и братья не знали, как стать вампирами. Кезия и Калеб держали это в секрете, соблазняя их обещанием бессмертия. Но Сэмюэль знал, и он рассказал натчезам. Они подождали, пока Антуан выпьет, и не один раз, а несколько, пока Кезия не доверится ему. В последний раз, когда он пил, он выпил больше обычного, и когда Кезия повернулась спиной, он выплюнул это в банку и запечатал. В ту ночь, после того как Кезия и Калеб вернулись в свой подвал незадолго до рассвета, Антуан ударил ножом собственного отца, убил его и автоматически передал право собственности на особняк на свое имя. Затем он направил нож на себя.
Джереми серьезно смотрит мне в глаза.
— Антуану пришлось позволить полностью обескровить свое тело, почти до смерти. Натчез наблюдал за ним, пока он это делал, а затем напоил его кровью Кезии, которую он спас. Никто из них не знал наверняка, сработает это или нет. Он мог умереть прямо в тот момент.
Я задыхаюсь, моя рука непроизвольно поднимается, чтобы прикрыть рот. Я не могу представить, сколько сил потребовалось бы, чтобы сделать это с самим собой, зная, что ты либо умрешь навсегда, либо возродишься как монстр.
— Натчез охранял его в течение всего дня и ночи, которые потребовались ему для перехода, скрывая тело своего отца и Антуана от Кезии и Калеба. Затем, в последние мгновения перед тем, как Антуан изменил форму, с первыми лучами рассвета Ацила, жена вождя Натчезов, применила свою солнечную магию к телу Антуана.
— Тотем, — говорю я. — Тот, что вытатуирован у основания позвоночника.
— Да. В тот день он стал бессмертным — питаясь женщиной Натчез, которая создала магию, самой Ацилой, осушив ее до смерти. Это была жертва Натчезов магии: жизнь величайшего из них.
— Почему?
Я не могу себе представить, зачем кому-то предлагать себя таким образом. — Почему натчезы пошли на такую жертву?
— Они тоже пострадали, не забывай. И в одиночку у них не было сил удержать Кезию и Калеба. Я думаю, они хотели обеспечить безопасность своих людей — не то чтобы это помогло, в конце концов.
Джереми качает головой, хмурясь. — Есть какая-то история о сестре Антуана и мужчине из Натчеза, но когда я спросил, Антуан не стал говорить об этом, а мои родители не знали так много. Все, что я знаю наверняка, это то, что натчез держал ее в безопасности, пока все не закончилось.
Калеб и Кезия не знали, что он обратился, — продолжает Джереми. — Он ходил при дневном свете, как обычно, без какого-либо талисмана. У них не было причин подозревать его. Он застал их врасплох и украл их талисманы, затем отвел их в подвал и держал там. Новоиспеченные вампиры сильнее, по крайней мере на какое-то время, чем другие. Антуан знал, что если связывание сработает, ему придется оставаться в подвале, держа их, пока оно не будет завершено.
Джереми мрачно смотрит на меня, его лицо странно напоминает лицо Антуана в таком же настроении. — Он пошел в тот подвал, зная, что застрянет там навсегда, высыхая рядом с монстрами, которые уничтожили его семью.
— Как? — шепчу я. — Как он сбежал?
— Его братья.
Джереми кивает на лестницу. — Подвал был запечатан натчезами с их тотемом с обеих сторон, запирая магию внутри. Они также заблокировали туннели на случай, если что-нибудь случится, чтобы разорвать связь с подвалом. Но братья Антуана были в ярости. Их отец был мертв, а у их сестры было завещание, в котором говорилось, что она унаследует плантацию. Они были обмануты, как они это понимали, как в отношении их собственности, так и в отношении их шанса на бессмертие. Даже не выпив больше крови вампиров, они были достаточно жестоки. Они выследили знахаря, который наложил связывающее заклинание, и мучили его в течение нескольких дней, пока, наконец, не заставили его согласиться разорвать его. Братья вырыли яму в подвал с поля и дождались ночи, чтобы взломать дверь подвала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Антуан мог слышать, как они приближаются. Он знал, что произойдет, если их план удастся. Зная, что Калеб и Кезия не смогут сбежать днем, он сам разорвал печать до наступления ночи. Тогда прошло несколько недель с тех пор, как он в последний раз ел. Он был наполовину безумен от жажды, когда вышел, и разорвал своих собственных братьев на куски. Натчез и знахарь снова закрыли печать до наступления темноты, поймав в ловушку Кезию и Калеба, но на этот раз с Антуаном на другой стороне. Но нарушение обязательств имело последствия.
— Кезия нашла выход, — шепчу я, едва в состоянии представить даже половину истории, которую я только что услышала.
— Она нашла способ проникать в умы других.
— Да. Антуан не монстр, Харпер. Он был вынужден стать тем, кто он есть. И даже если он сделал это неохотно, он все равно сделал это и потерял все в процессе. Он убил своего собственного отца и своих братьев, чтобы спасти сестру и остановить зло, которое, как он знал, иначе никогда не было бы остановлено. Вот почему каждого Мариньи, унаследовавшего этот особняк, учат исполнять свой долг. Антуан заплатил большую цену, чем кто-либо когда-либо должен был заплатить. Он несет этот груз, это бессмертное проклятие, чтобы следить за связыванием и гарантировать, что эти существа никогда больше не сбегут.
Его лицо поникает. — Мои родители не справились с этой обязанностью. Это наша вина, что ему пришлось вернуться сюда. Все это моя вина.
Глава 22
Тотем
— Нет.
Я тянусь к руке Джереми, мое сердце разрывается от горя и гнева в его голосе.
— Это не твоя вина, Джереми.
Но он отворачивается от меня, его лицо краснеет от гнева и стыда.
На полу шевелится Эйвери. Она стонет, а затем открывает глаза и смотрит на меня.
— Харпер? — Слабо бормочет она.
— Эйвери?
Я наклоняюсь над ней, поднимая ее, чтобы дать ей попить воды. — Не пытайся встать. Ты все еще слаба.
Затем я вопросительно смотрю на Джереми. — Верно ведь? Она все еще слаба?
Я понятия не имею, как кровь вампира действует как лекарство. Он кивает.
— Пройдет несколько часов, прежде чем она вернется в нормальное состояние.
— Харпер.
Эйвери сжимает мою руку, ее красивые миндалевидные глаза широко раскрыты и полны тревоги. — Нам нужно уходить! В подвале что-то есть, что-то плохое. Оно напало на Коннора… — Она бросает взгляд в сторону и видит Коннора, лежащего рядом с ней. — Коннор!
Она перекатывается на бок, прикасаясь к крови на его шее, ее лицо в ужасе. Однако за то время, пока мы с Джереми разговаривали, его рана полностью зажила, и ее рука осталась сухой. Облегчение проходит через меня с такой интенсивностью, что у меня почти кружится голова. Я нерешительно прикасаюсь к Коннору, мне нужно самой пощупать его пульс. На мгновение мне кажется, что я действительно упаду в обморок впервые в своей жизни. Я понимаю, что где-то между телефонным звонком Джереми и этим моментом я начала заглядывать в бездну жизни без Коннора. Мне было так невероятно одиноко и холодно, что теперь я чувствую себя неуверенно, как будто мое тело собрали заново в новой форме.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
