будет ли это во благо сына? Ведь потом вы уйдёте.
Не хотелось признавать, что этот зануда за спиной был прав. Я могу спасти братца Ма один раз. А что потом? Скорее всего, побои станут только сильнее.
— Может быть, если благородная столь жаждет спасти этого ребёнка, ей стоит его выкупить?
Я обернулась, чтобы высказать непрошеному советчику всё, что я о нём думаю, но наткнулась на вуаль на шляпе вэймао с белым шёлком. Разглядеть лицо было невозможно. Но мужчина, стоящий передо мной, был, наверно, самым богатым человеком, которого я видела в этом мире. Его одежда из дорогого материала с богатой вышивкой, и на поясе — отделка, кажется, из нефрита. Ещё одно нефритовое украшение.
— Я благодарю господина за мудрый совет, — медленно цедя слова, выдавила я из себя и, повернувшись к мужику, спросила: — Сколько?
А бугай буквально просиял, потирая руки:
— Если хочешь этого паршивца, заплати мне один… — Он задумался и выпалил: — Нет, три таэля!
У меня дрогнуло сердце: это были крайне приличные деньги. Ну, пока я раздумывала, бугай выпалил:
— Нет, пять! Пять таэлей!
Это было уже чересчур. Я закусила губу, думая, как свести ситуацию к условной ничьей, и тут братец Ма открыл глаза. Надежда в его взгляде медленно угасала. Он тоже понимал, что за него запросили слишком много. Девушка, которую он видел два раза в жизни, даже если она ему помогла, совершенно не обязана выкупать его.
Сейчас мне снова, как никогда, захотелось оказаться в собственном мире, где можно позвонить в полицию или натравить на этого типа опеку. Я слышала шёпотки, из которых доносилось: «Опять бьёт», «Не повезло с сыном», «Не повезло с отцом». А меня снова начинала колотить.
Пять таэлей — это много. Ладно, выдохнула я. И среди толпы раздался тихий шёпот, только подтверждающий эту мою мысль: «Пять таэлей за уличного босяка — это много».
Братец Ма криво усмехнулся и медленно закрыл глаза, в которых была пустота. Бугай словно очухался от недавнего шока, встал, и в его взгляде мелькнула неприкрытая злоба. Я обречённо вздохнула и, окатив его презрительным взглядом, рявкнула так, что даже птицы замерли:
— Идём!
— Идём? Куда? — растерялся бугай.
— В ямэнь оформлять купчую, — отрезала я, прекрасно понимая, что в случае, если мужик передумает, а у меня на руках не будет документов, он может заявить, что я украла ребёнка, или будет требовать деньги бесконечно. На этом надо будет поставить точку.
— Зачем в ямэнь? — засуетился мужик. — Здесь же можно приказчика позвать. Позвать, благородная госпожа?
И столько подобострастия было в его голосе, что мне стало противно, но я распорядилась:
— Зови. — мне все-таки удалось не потерять некоторой внушительности.
И мы как-то буднично оформили купчую на ребёнка. Я выложила пять таэлей — дурацкая привычка носить с собой большие купюры на случай больших покупок. Бугай, довольный, грабанул их и, пританцовывая, вышел куда-то.
— Опять на проституток спустит, — прошипел Сяо Ма, с трудом поднимая своё тщедушное тельце с земли.
Я только вздохнула:
— Ну и хрен с ним. Пошли, чудо луковое.
Мальчишка скривился, не совсем понимая, что я сказала, а потом уточнил:
— Куда?
— К врачу, — вздохнула я тяжело.
Глава 12
Несмотря на непонятные блеяния за спиной из разряда «да зачем, со мной всё в порядке, не надо» и так далее, я с упорством ледокола тащила Сяо Ма в сторону больницы, на которую указали сердобольные люди в лице приказчика. И меня не смущало, что больница эта находилась довольно далеко от доков, в приличном, а то и очень приличном районе. Как ответственная хозяйка, я должна убедиться, что подлеченные мной живые организмы пробудут в этом состоянии ещё долго. А судя по тому, как приложили мальчишку, у него могли быть какие-нибудь внутренние повреждения, если не считать переломов, ушибов или простых синяков. Да и не нравилось мне, как он дышал — как-то тяжело и с присвистом. Как любой житель двадцать первого века, имеющий доступ к описанию огромного количества болезней, ранений и смотревший «Скорую помощь» и «Доктора Хауса», я могла сходу припомнить или придумать добрый десяток диагнозов разной степени смертельности. В общем, до того как мы дошли до небольшой лавки целителя, я успела накрутить себя до такой степени, что была готова уже хоронить мальчишку.
В лавке нас встретил пожилой мужчина с длинной окладистой бородой, сухонький, низенький, опирающийся на клюку. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что в больнице этого мира вряд ли будет приёмный покой и улыбчивые медсестры в белых халатах. Ну и чёрт с ним, лишь бы мелкого вылечил. Но, честно говоря, я не представляла, как этот старичок с очень пронзительным взглядом будет диагностировать внутренние повреждения или переломы. Ну, допустим, перелом ещё можно нащупать. Но с внутренними повреждениями-то как? И пока я пребывала в этом состоянии полу́шока, лекарь взял запястье мальчишки, положил на него два пальца и то ли к чему-то своему прислушался, то ли просто провалился куда-то в свою реальность. Вот только уже через несколько минут он оставил руку мальчишки в покое и, поцокав языком, вывалил на меня столько информации, что я почувствовала себя стареньким компьютером, на котором пытаются запустить новейшую игрушку, требующую ресурсов больше, чем у компьютера и его предшественников вместе взятых.
Я честно пыталась вслушиваться. Вот только, судя по моему взгляду, старичок это прекрасно понял: его слова до меня доходят едва-едва. И он начал объяснять более человеческим языком. Как он думал. Но общий контекст я поняла: по счастью, ничего сверх того, что могло бы привести к необратимым летальным последствиям, не случилось. Есть трещина в ребре. Но это лечится плотной повязкой, иглоукалыванием, прижиганием и традиционными отварами. Иглоукалывание и прижигание он сделает прямо сейчас, мальчишку можно будет забрать где-то... часа через три, перевела я обозначенный временной промежуток в привычное для себя измерение. А
