Китайцы подняли руки и начали пятиться, все так же обмениваясь короткими отрывистыми возгласами. Как бы у них ни обстояли дела с английским, язык оружия им был знаком.
— Как мне отсюда выбраться? — спросила она. Существовала крохотная вероятность, что кто-нибудь здесь понимает ее слова, даже если сам говорить на чужом наречии не умеет. — Выйти! Как отсюда выйти?
Из угла послышался односложный ответ, но Брайар его не разобрала. Быстро повернув голову, она разглядела типа преклонных лет, с длинными белыми волосами и всклокоченной, выцветшей бородой. Оба его глаза были затянуты мучнистыми бельмами. Даже оранжево-черный лихорадочный морок, царивший в помещении, не мог скрыть, что он слеп.
Старик воздел тощую руку и указал на коридор между одной из топок и средних габаритов машиной. Прежде она его не замечала. Это был всего лишь темный проем в стене, с комод шириной. Похоже, других способов покинуть комнату или войти в нее не имелось.
— Простите меня, — сказала она ему, потом обратилась к остальным: — Простите. — Но винтовки так и не опустила. — Извините, — повторила она в последний раз, уже разворачиваясь, и кинулась к проходу.
Там оказалось тесно. Что-то хлестнуло ее по лицу, но Брайар как ужаленная понеслась дальше и вскоре попала в более или менее освещенный коридор. Из щелей в стенах тут и там торчали свечи. Бросив взгляд через плечо, она увидела множество полосок прорезиненной ткани, свисающих с потолка наподобие штор. Они задерживали изрядную часть искр и дыма и не пропускали их в проход.
По левую руку ей то и дело попадались закрытые окна, завешенные и законопаченные все той же тканью, бумагой, смолой и любыми другими материалами, которых не мог преодолеть страшный газ.
Брайар тяжело дышала под маской, каждый глоток воздуха давался с боем. Но сейчас останавливаться нельзя: скорее всего, за ней погоня, а куда ее занесло, она пока не представляла.
Хотя место выглядело знакомым. Не до боли, бывала она здесь не часто, но пару раз все же заходила — когда жизнь была проще, а небо голубее. В груди у нее саднило, локти чуточку ныли, припоминая хозяйке позорный спуск по трубе.
Сейчас все ее мысли были о выходе: где его искать, куда он ведет и что ее там поджидает.
Коридор сменился просторным помещением. Если не считать бочек, ящиков и полок, заставленных всяческими разностями, оно пустовало. На концах вытянутого деревянного прилавка горело по светильнику. Видимость тут была лучше, только маска по-прежнему затрудняла обзор.
Брайар напрягла слух до предела, но никаких звуков, говорящих о преследовании, не уловила. Тогда она сбавила ход и попробовала как следует отдышаться, мимоходом поглядывая на бесчисленные коробки с фабричными этикетками. Однако самообладание не спешило к ней возвращаться. Она втягивала воздух через фильтры и жадно, с неестественной медлительностью заглатывала, но, сколько ни старалась, все равно не хватало. А маску снимать не стоило, ведь ей предстояло как-то пробраться на улицы, в самую гущу газа. Она зачитывала этикетки на коробках, словно мантру: «Постельное белье. Канифоль. Гвозди, восемь пенни штука. Двухквартовые бутылки, стеклянные».
Сзади вдруг послышались голоса, которые могли принадлежать тем же людям, а могли и совершенно другим.
Перед ней выросла внушительная деревянная дверь со вставками из стекла. Стык с косяком был замазан толстым слоем дегтя. Брайар толкнула дверь плечом, но та не поддалась и даже не скрипнула. Слева находилось окошко, заделанное схожим образом: тонкие листы фанеры пригнали друг к другу и тщательно законопатили все щели.
Справа стоял еще один прилавок. За ним виднелись ступеньки, уходящие вниз, в такие же потемки, прореженные такими же свечами.
Сквозь неясные шорохи и шуршание маски, елозящей по волосам, Брайар ясно расслышала звук шагов. Голоса становились все громче, а ей некуда было бежать и негде прятаться. Можно ринуться навстречу китайцам. Либо сбежать по лестнице, и будь что будет…
— Вниз, — пробормотала она в респиратор. — Что ж, вниз так вниз.
И понеслась по кривым скрипучим ступенькам — то спотыкаясь, то припрыгивая.
10
Вслед за Руди, освещавшим себе путь единственной тусклой свечой, Зик спустился в подвал старой гостиницы рядом с пекарней. Дальше они свернули в туннель с кирпичными стенами, вдоль которых тянулись трубы. Там дорога пошла под уклон — ноги Зика почувствовали это раньше его самого. Казалось, спуск длится не первый час. Наконец мальчик решился спросить:
— А разве нам не наверх? Не на холм?
— Туда мы еще доберемся, — отозвался Руди. — Как я уже упоминал, порой надо забраться пониже, чтобы очутиться повыше:
— Но я думал, в том квартале больше частных домов. Мама говорила, район у них был жилой. И рассказывала кое-что про соседей. А мы ходим по подвалам всяких там гостиниц.
— Мы сейчас не по гостинице расхаживали, — возразил Руди. — Это была церковь.
— Верите ли, снизу их и не различишь, — проворчал Зик. — И вообще, когда можно будет снять маску? Толкуют, где-то под землей есть чистый воздух. Так мне Ректор сказал, он мой друг.
Руди перебил его:
— Тихо! Слышал?
— Что?
Они замерли неподвижно, как статуи. Слева и справа нависали стены, влажные от плесени и грязи. У них над головами располагался световой люк, выходящий прямо на улицу и заделанный стеклянной плиткой; благодаря ему коридор неплохо просматривался, и Зик с изумлением понял, что наступило утро. Такие люки попадались в подземелье не столь уж редко, однако на участках между ними властвовал мрак — темнее всяких чернил. Руди и Зик перебегали от одного островка тьмы к другому, словно каждая тень была безопасной гаванью, где никто не мог их увидеть и ничто им не грозило.
С потолка то и дело срывались капли воды и звучно разбивались о пол. С улицы доносился неясный рокот: вдалеке что-то с шумом двигалось. Но поблизости Зик никаких тревожных звуков не уловил.
— Что я должен услышать? — поинтересовался он.
Глаза Руди сощурились за щитком маски.
— Мне на секунду показалось, что за нами кто-то идет. Маски можно будет снять уже скоро. Сейчас мы…
— Огибаем подножие холма. Да-да, я понял.
— Так вот, я хотел сказать, — прорычал Руди, — что мы сейчас приближаемся к неспокойной части города. Нужно как-то через нее пробиться, а как пробьемся — сразу попадем в закупоренные кварталы. Там и сбросишь свою маску.
— А что, на холме до сих пор живут люди?
— Да. Еще как живут. Да, — произнес он во второй раз, но вдруг осекся и весь обратился в слух.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
