— Кто… который из вас… который… — Закончить фразу она так и не смогла.
— Здесь только я, — успокоил ее Ранд, — только я, с которым ты говорила так, будто мы обручены. — Он рассчитывал, что шутка поможет ей прийти в себя: в конце концов, у этой женщины твердый характер, и не ей падать в обморок при виде истекающего кровью мужчины. Но Берелейн склонилась перед ним, уткнувшись лицом в пол.
— О Лорд Дракон, нижайше умоляю простить меня за то, что я осмелилась нанести вам столь ужасное оскорбление. — Она запиналась, и голос ее звучал испуганно и смиренно, что было вовсе на нее не похоже. — Забудьте мою непозволительную дерзость, о Лорд Дракон, прошу вас. Клянусь, что никогда более не осмелюсь вас потревожить. Клянусь перед ликом Света, именем моей матери.
Ранд освободил поток Силы, удерживавший воздушный щит, и ветерок зашевелил платье Берелейн.
— Не за что просить у меня прощения, — устало сказал он. Он и вправду устал, и устал смертельно. — Ты можешь идти, куда пожелаешь.
Женщина нерешительно поднялась и, протянув перед собой руку, поняла, что невидимой стены больше нет. Подобрав юбки, она осторожно двинулась к выходу. Осколки стекла хрустели под ее бархатными туфельками.
Не дойдя до двери, Берелейн остановилась и обернулась, правда, взглянуть Ранду в глаза так и не решилась.
— Если желаете, я пришлю айильскую стражу. Или пошлю за кем-нибудь из Айз Седай, чтобы они занялись вашими ранами.
Ранд подумал, что, хотя эта женщина скорее согласилась бы остаться наедине с Мурддраалом, а то и самим Темным, нежели теперь с ним, храбрости ей не занимать.
— Спасибо, — тихо ответил он, — ничего не нужно. Лучше никому не знать о том, что здесь случилось. До поры. Я сам сделаю все, что нужно.
Это был Отрекшийся. Отрекшийся и никто другой.
— Если таково повеление Лорда Дракона… — С этими словами Берелейн присела в неловком реверансе и скользнула за дверь, видимо, опасаясь, что он изменит свое решение.
— Скорее она осталась бы с самим Темным, — пробормотал Ранд, когда за женщиной закрылась дверь.
Хромая, он доплелся до сундука, стоявшего в ногах постели, и присел на него; Калландор он положил на колени, не решаясь отнять от него окровавленных рук. С этим оружием он был опасен даже для Отрекшихся. Еще немного, и он пошлет за Айз Седай, чтобы они врачевали его раны, кликнет стражу из-за дверей и вновь станет Возрожденным Драконом. Но не сейчас. Сейчас он хотел побыть простым пастухом по имени Ранд ал’Тор.
Глава 3. Размышления
Несмотря на поздний час, в широких коридорах Твердыни было полно народу: мужчины и женщины в черных с золотом одеяниях служителей Твердыни или в ливреях слуг того или иного Благородного Лорда двигались нескончаемым потоком. То здесь, то там можно было встретить Защитника без шлема и оружия, а то и в небрежно расстегнутом кафтане. При виде Перрина и Фэйли слуги и служанки кланялись или приседали в реверансах и, не задерживаясь, спешили дальше. Некоторые солдаты при встрече с ними вздрагивали и нехотя склоняли голову, прикладывая руку к сердцу, но все без исключения ускоряли шаг, будто желая оказаться как можно дальше.
Вдоль стен было расставлено множество высоких светильников, но зажжен был только каждый третий или четвертый. В промежутках царил полумрак, делавший висевшие на стенах гобелены и стоявшие кое-где сундуки недоступными взору. Взору кого угодно, только не Перрина. В сумрачных проемах глаза его загорались золотистым огнем. Юноша шагал от светильника к светильнику, будто не замечая разницы между светом и темнотой. Многие в Твердыне так или иначе прознали, что глаза у него какие-то чудные, правда, на этот счет никто особо не распространялся. Фэйли, та, похоже, усматривала в этом некий признак особой связи его с Айз Седай — в таких делах, считала она, все одно не разобраться, а потому лучше принимать все как есть и не допытываться. Однако Перрину всякий раз становилось не по себе, когда случайный встречный таращился на его светящиеся во мраке глаза. Никто не позволял себе распускать язык по этому поводу, но юноше казалось, что это лишь подчеркивает его отчужденность.
— И что они на меня так пялятся, — пробормотал Перрин, когда седовласый Защитник, годившийся ему чуть ли не в отцы, оказавшись рядом, так заспешил прочь, что едва не побежал. — Боятся они меня, что ли? Раньше такого не было. Косились, конечно, но все же не так. И вообще, почему они все здесь толкутся, вместо того чтобы спать?
Служанка, тащившая ведро и швабру, неуклюже присела и поспешила мимо, не решаясь поднять глаза. Фэйли ободряюще пожала ему руку:
— По-моему, стражникам, если они не на дежурстве, не полагается быть здесь в такое время. Но дело в том, что многие из них не прочь провести часок-другой с хорошенькой служаночкой в покоях своего лорда, покуда тот в отлучке. Они там милуются и воображают себя лордами и леди. Солдаты знают, что ты водишься с господами, вот и побаиваются — а вдруг ты расскажешь какому-нибудь лорду, что видел их здесь в неурочное время. Ну а слуг здесь много оттого, что большая часть их работы приходится как раз на ночь. Какой хозяин потерпит, чтобы они днем болтались у него под ногами со своими щетками да тряпками?
Перрин с сомнением кивнул. Конечно, в таких делах Фэйли понимает больше его. Ведь отец ее богатый купец, и в его доме наверняка уйма слуг, да и охрана, надо думать, имеется — товар сторожить. И уж всяко все эти люди наводнили коридоры не из-за того, что с ними приключилось то же, что и с ним. Случись с кем такое, его бы и духу в Твердыне не осталось — бежал бы без оглядки. И все-таки почему он целил в меня? — подумал Перрин. Он не собирался ссориться с Рандом, однако считал, что должен во всем разобраться. Юноша непроизвольно ускорил шаг, и Фэйли пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за ним.
Несмотря на богатство внутреннего убранства: позолоту, тонкую резьбу и мозаики, — Твердыня прежде всего была крепостью, а потому внутри нее, как и снаружи, все было приспособлено для обороны. В местах пересечения коридоров в потолках были проделаны люки, а в стенах узкие бойницы, позволявшие держать под обстрелом внутреннее пространство. Перрин и Фэйли поднимались по узким извилистым лестницам, утопленным в толще стен; оконца, проделанные в этих стенах, давали возможность обстреливать находившиеся ниже коридоры. Впрочем, все эти ухищрения оказались напрасными — они не помогли Твердыне устоять против айильцев, первого неприятеля, прорвавшегося в ее стены.
Торопливо взбираясь по одной из лестниц — юноша, однако, не замечал спешки, не будь с ним Фэйли, он шел бы куда быстрее, — Перрин уловил слабый запах пота и приторно-сладких духов, но не обратил на это особого внимания. Он представлял себе, как встретится с Рандом и спросит его: «Зачем ты хотел убить меня? Ты что, уже с ума сходишь?» Задать этот вопрос было не так-то просто, да и простого ответа ждать не приходилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
