везде искал, но от этого места меня воротит.
Питер кивнул:
— Рождественские покупки — это кошмар.
Они шли к дому Агнес молча, то и дело щурясь от солнца. Иногда Питер швырял Бобу пожеванное рваное кольцо. Пес даже не гнался за ним, а просто подпрыгивал на несколько дюймов, с каждым броском ловил его прямо на месте и возвращал Питеру с покорным смирением.
Когда они почти пришли, Питер вдруг обернулся к другу.
— Джастин, — спросил он осторожно. — Я все думал, что именно случилось у вас с Агнес. Если ты не против, что я спрашиваю. У вас вроде все хорошо шло, а потом… почему ты вдруг переехал к нам?
Еще недавно этот вопрос поверг бы Джастина в отчаяние, но теперь он только вздохнул:
— Мы переспали. Я признался ей в любви. Это было ужасно.
Питер задумался.
— С женщинами всегда непросто, — сказал он, взял у Боба кольцо и снова бросил, когда они повернули на улицу Агнес. — Я, конечно, могу только догадываться. Мой опыт по части женщин достаточно ограничен. То есть даже очень ограничен. — Он засмеялся. — По сути, мой опыт начинается и заканчивается сестрами.
— А мой начинается и заканчивается унижением.
— И оно того не стоило? — Питеру было по-настоящему любопытно.
— Только если тебе в кайф, когда тебя бросают.
Они позвонили в дверь, и Агнес отправила их в гостиную ждать, пока она соберется. Питеру и Джастину пришлось сесть на бывшую кровать Джастина; оба пытались игнорировать этот неприятный факт.
— Эй, выше нос, — прошептал Питер, как только Агнес вышла из комнаты. — Зато секс у тебя был.
— Скорее это я у него был.
Питер задумался, почему так редко люди ценят всю сложность момента. Он думал, каково это — потерять девственность, привлекать женщин и обладать некими загадочными качествами, которыми Джастин так их очаровывает.
Питер догадывался, что это за качества. В мрачной тревожности его друга было что-то и для него притягательное: его беспомощность, его желание (и неспособность) получить из дважды два хоть что-нибудь, кроме числа π. Он как будто совершенно не умел упорядочивать окружающую действительность, с трудом отличал голод от одиночества, гнев от любви, страх от вожделения. Питер не представлял, каково это — жить с такой странной прошивкой мозгов, но зрелище было завораживающее. Как будто наблюдаешь крушение поезда. Гнев и страх вернулись в комнату в ярко-зеленом дождевике по колено, до смешного длинном шарфе крупной вязки косичками и белых резиновых сапогах на каблуке.
— Что скажете? — спросила Агнес. — Нет, лучше молчите. Не потерплю, чтобы мне говорили гадости про мой загородный наряд.
Питер расплылся в улыбке:
— Классный дождевик. Мне бы такой.
Джастин дулся.
— И куда же мы едем? — проворчал он. — Что, отвезешь нас на Бичи-Хед[12]? Приманишь к обрыву, столкнешь, а потом будешь клясться на голубом глазу, что это был несчастный случай?
— Именно так, — сказала Агнес. — Особенно если ты и дальше будешь портить всем удовольствие.
Она придержала дверь и вышла за ними, держа ключи от машины, корзину для пикников и меховую сумочку, набитую картами.
— Пошли, мальчики, вперед, навстречу приключениям.
42
Джастин никогда не ездил с Агнес на машине. Он втиснулся на заднее сиденье ее допотопного «рено» вместе с Бобом, который тут же развалился в привычной томной позе, положив голову на колени хозяина, прижав спину к старой потертой обивке и вытянув все четыре лапы.
Джастин зажал уши, чтобы не слышать рева машины, вовсю гнавшей по шоссе. Он был рад, что не видит дороги; Агнес водила не слишком хорошо и не особо аккуратно.
Хотя долговязому Питеру было самое место на переднем сиденье, он пытался настоять на том, чтобы рядом с Агнес сел Джастин. Джастин согласился бы, если бы это не выглядело так по-детски. Теперь ему оставалось лишь смотреть, как они беспечно болтают, а все слова поглощает шум мотора.
Что он вообще тут делает? Он не мог вспомнить, что вообще нашел в Агнес, этой жестокосердной коварной гарпии, которая соблазняет и бросает невинных юношей. Боб поднял на него глаза, Джастин злобно глянул в ответ.
Через час с бодрой подачи Питера он открыл корзину для пикников и раздал чипсы, бутерброды и бананы, несмотря на протесты Агнес.
— Это так уныло по-английски — есть в машине. — Она вздохнула. — Я захватила пледы и горячий кофе, чтобы посидеть на пляже.
На секунду Джастину представился морозный пляж, как они втроем без всякого стеснения греются, прижавшись друг к другу, — и тут же пожалел об испорченном пикнике.
До побережья было не больше двух часов езды, но умение Агнес пользоваться картой в сочетании с ее водительскими навыками растянули путешествие на все три. Агнес и Питер пребывали в радостном возбуждении, а Джастин только дулся. Чем больше он дулся, тем глупее себя чувствовал, но обратного пути не было.
Они съехали с шоссе. В зимнем солнце хватило тепла, чтобы позолотить заросли камышей. Прижав лицо к заднему стеклу, Джастин увидел несколько ярко-медных лошадей, наполовину скрытых изгородью. Одна из них подняла морду и посмотрела им вслед, а потом вскинула голову навстречу влажному соленому ветру.
Низкорослый кустарник сменился солончаками с редкими ворсянками и перистыми травами. Огромная голубая цапля расправила свои крылья и тяжело, словно птеродактиль, поднялась в воздух. Свистевший в открытом окне холодный ветер пах морем. По болотистой равнине расхаживали белые цапли, а в воздухе порхали и ныряли крачки.
Наконец Агнес свернула на грязную дорогу со знаком «Частная территория», и они затряслись вдоль берега мимо строгого эдвардианского дома, окруженного, несмотря на декабрь, зелеными газонами. Дорога кончалась песчаной круглой площадкой с вывеской «парковка запрещена». Агнес остановилась, вылезла из машины, натянула свой ярко-зеленый дождевик и раскинула на ветру руки:
— Какой вид!
Она указала на поросшую кустами дюну, и Джастин увидел верхушку большого паруса, который непонятным образом скользил, казалось, прямо по песку. Он открыл дверцу Бобу. Тот аккуратно ступил на землю, постоял секунду настороженно с полузакрытыми глазами и вдруг сорвался, как ракета, и понесся через дюну на пляж.
Ледяной соленый воздух и теплое солнце подняли настроение и Джастину, его тоже охватил восторг. Он почти забыл свою обиду, и ему нестерпимо захотелось броситься вслед за Бобом на пляж.
— Давай! — крикнул он Питеру, и они побежали.
Агнес бежала последней, на удивление проворно, учитывая каблуки, и на вершину дюны они взобрались одновременно. Загадка парусника объяснялась наличием узкого глубокого канала, а дальше на мелководье стояли кроншнепы, запуская длинные клювы в мутную воду в поисках обеда. Боб пробежал еще метров сто по пляжу, резко затормозил и, судя по всему, принялся отрабатывать прыжки, зависая
