— Это мне известно. — Адмирал снова сел и налил себе воды. — Короче говоря, сегодня .в час мы вылетаем. Объясняться будем в Вашингтоне… Если нас будут слушать.
«Постарается все свалить на меня, — с ненавистью подумал Нортон. — Адмирал… цвет нации! Мерзкая, жирная свинья! И трус вдобавок».
— Я вас больше не задерживаю. Не опоздайте.
— Слушаюсь, сэр. — Нортон, гордо вскинув голову, пошел к дверям.
Выходя, он услышал, как Брэйв приказал адъютанту:
— Подайте мне папку с делом «Дракона»… и письмо Окадзаки. И до того, как нужно будет ехать, не лезьте сюда. И никого не пускайте.
Темно-тиний океан с мелькающей в нем ослепительной точкой отражения солнца и бескрайнее небо, словно сияющая голубая пустота, окружали самолет. Брэйв, расположившись рядом со штурманом, напрасно вертел головой, силясь увидеть что-либо, на чем можно было бы остановить взгляд.
— Еще несколько минут, сэр! — крикнул штурман. Брэйв кивнул и принялся рассматривать карту, разостланную у него на коленях. В кабину заглянул радист и наклонился к штурману. Тот довольно улыбнулся.
— Обменялись позывными со штабом зоны. Очень хорошо, сэр. Теперь можно быть спокойным. В прошлом году здесь был сбит один наш самолет. О нем забыли послать в штаб оповещение, а пилот не знал. Сразу, без предупреждения, налетели три «Сэйбра» и… Вот они, Маршаллы!
Впереди, на бархатном фоне океана, появилось несколько крошечных пятен. Брэйв схватился за бинокль.
— Это атолл Уджеланг, сэр! — кричал штурман. — Там, дальше, видите, маленькая точка? Это Эниветок. Сейчас развернемся и пойдем на Бикини. Тем, кому часто приходится летать в этих местах, всегда хочется подняться повыше. Страшные места, сэр! Говорят, во время взрыва первого марта за сто миль отсюда машины тряхнуло так, что они чуть-чуть не рассыпались.
Брэйв вспомнил багровый шар и горы добела раскаленного пара, и ему стало не по себе. Снова, как и тогда, рубашка прилипла к его жирной спине.
— А вот и сам Бикини, — штурман протянул указательный палец. — Вон там, где видна цепочка островков — видите? — большой промежуток между предпоследними двумя. Там и был остров, на котором взорвали эту штуку.
Да, через минуту они пролетят как раз над этим местом. Когда-то здесь располагалась Полоска песка, похожая па обломок иззубренного серпа. С небольшой высоты она напоминала загарпуненное морское чудовище. А в ночь на первое марта здесь был ад. Не какой-либо «сущий ад» — отвлеченное понятие, и не жалкие пыточные камеры «священного писания», а настоящий ад, уничтожающий все — скалы; воду и воздух. Ад этот создал он, можно сказать, своими руками. И вот теперь на дне — огромная воронка глубиной в несколько десятков метров. Адмирал открыл зажмуренные глаза. Рыба и прочая океанская живность, заплывающая туда, дохнет…
— Сейчас будут два атолла, совсем рядом. Ронгелап и Ронгерик. Кваджелейн остался справа от нас. Прикажете взять курс на Гавайи, сэр?
— Да-да, — слабым голосом проговорил Брэйв, — давайте на Гавайи. Спасибо, мой мальчик. Спасибо.
Он сполз с сиденья и прошел в пассажирскую кабину. Адъютант и Нортон с интересом глядели в окно, упершись лбами в стекло. Адмирал сел в кресло. Ему было очень нехорошо. Впервые он с тоскливой ясностью осознал всю безнадежность своего положения. Да, провала с японцами ему не простят. Надо же было этому паршивому «Дракону» попасть под пепел! Но кто виноват? Ветер? Неужели этот мировой скандал начался только потому, что ветер дул на северо-запад? Или потому, что Нортон не сумел поставить японца на ноги? Ерунда. Конечно, нет. Тут…
Он снова, как и в кабинете, застонал и закрыл лицо руками. Подошел адъютант и тихо сказал:
— Подходим к Гонолулу, сэр.
Перед самым Вашингтоном адмирал заснул — сказалось нервное напряжение последних суток, когда он лихорадочно перебирал в уме все возможные последствия смерти Кубосава. Заснул он неожиданно для себя и так Крепко, что не слышал, как произвели посадку. Адъютант разбудил его, вежливо трогая за плечо:
— Уже прилетели, сэр. Машина ждет.
— Уже? — Брэйв посмотрел на него бессмысленными глазами, затем пришел в себя. — Ах, да… Ну, пойдемте. Кто-нибудь встречает?
— Да, сэр. Майор Пейнтер из Пентагона.
Брэйв прикусил нижнюю губу. Пейнтер был незаметной личностью, и это оскорбляло достоинство адмирала.
Что ж, этого следовало ожидать!
— Где Нортон?
— Он уже вышел, сэр.
— Хорошо, Погги. Распорядитесь, чтобы багаж послали в гостиницу.
Он за руку попрощался со всеми членами экипажа, приложил руку к козырьку и двинулся к выходу.
Всю дорогу до штаба Брэйв и Нортон молчали. Пейнтер сидел рядом с шофером, и адмирал с ненавистью рассматривал его узкую равнодушную спину. Нортон непре-рывно курил, выбрасывал окурки на дорогу и сгибался, чтобы зажечь новую сигарету. Лицо его было бледным и напряженным.
В приемной дежурный адъютант попросил их подождать минуту и исчез за портьерой, скрывавшей дверь в кабинет шефа. Пейнтер откланялся и ушел. Каждый дюйм его спины выражал полное равнодушие к Брэйву и Нортону. Видимо, многих он вводил в эту приемную, чтобы оставить их с глазу на глаз с неясной судьбой.
— Вас просят, господин адмирал, — прошелестел дежурный, снова появляясь из-за портьеры. — Господин полковник, вам придется пока побыть здесь.
Брэйв решительно одернул мундир, гулко прокашлялся и шагнул в кабинет.
Шеф, красивый седой мужчина в простом штатском костюме, сидел за огромным столом черного дерева. После приемной комната шефа казалась погруженной в полумрак, свет скупо пробивался через неплотно задернутые шторы. Холодные блестящие глаза шефа уперлись в лицо адмирала, и четкое воинское приветствие перешло в неразборчивое бормотание.
— Здравствуйте, Брэйв, — негромко отозвался шеф. Тон его был почти ласковым. — Вы опоздали, я ждал вас еще вчера. Впрочем, вы, кажется, совершили экскурсию на Маршаллы?
— Я…
— Понимаю вас, Брэйв.
Адмирал достал платок и вытер шею и лысину. Так вот как это делается!
— Я вызвал вас на два слова. Всего на два слова. Вы умный человек и понимаете меня. Ваша репутация сильно пострадала, Брэйв, вам это известно.
— Я думаю, сэр… — пробормотал адмирал. — Мне казалось…
Шеф с сожалением покачал головой:
— Значит, я ошибся, считая, что вы сами понимаете ситуацию, так?
— Нет, я понимаю. Простите, сэр.
— Вот и отлично. Отправляйтесь в гостиницу. Вам дадут знать, когда вопрос о вашем положении будет решен. Да захватите с собой вашего… «специалиста» Нортона. Я не желаю говорить с ним.
Ничего не видя перед собой, с трудом передвигая ноги, Брэйв побрел из кабинета. Дежурный подал ему воды, усадил в кресло. Тогда он открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Нортона.
— Все… кончено, — прошептал адмирал. — Все кончено, Нортон. Мы вышвырнуты. Мы больше никому не нужны…
Горничная долго звонила по телефону, затем принялась стучать… Наконец щелкнул ключ, и на пороге, в халате, хмурый и злой, появился Нортон.
— Что вам нужно? — резко спросил он.
— Вам письмо, сэр. Приказано передать срочно, с вашего разрешения. — Горничная протянула Нортону конверт, повернулась и пошла прочь.
Нортон разорвал конверт. «Звонил вам, но не мог дозвониться. Немедленно зайдите ко мне. Брэйв».
Номер Брэйва помещался пятью этажами выше, но Нортон не воспользовался лифтом. Медленно, ступенька за ступенькой, поднимался он по широкой лестнице гостиницы, задевая подошвами за складки ворсистого ковра. Судя по всему, адмирал сейчас предложит написать объяснительную записку и рапорт об отставке. Торопиться некуда. Нортон тоскливо зевнул. Глупо все кончилось. А ведь можно было бы… Вот и номер 810. Он постучал, перешагнул через порог и остановился в изумлении.
Брэйв встретил его, стоя посреди гостиной, толстый, напыщенный и блестящий, как всегда, будто и не было вчерашнего обморока в приемной у шефа.
