Между летающими и нелетающими рептилиями существует множество значительных различий. Я опять обращусь к «Палеонтологии позвоночных» Ромера. На странице 140, на рис. 214 приведена реконструкция сальтопозухуса (Saltoposuchus), представителя текодонтов из триасса — группы, которая, по мнению Ромера, являлась родоначальником летающих рептилий (птерозавров), динозавров и птиц. Сравнение этой формы с ранними представителями двух подклассов птерозавров (рис.144 и 146) доказывает то, что между ними существовало множество различий — и эта пропасть не была перекрыта никакими промежуточными стадиями. Точно такая же пропасть разделяет это существо и археоптерикса.
Рамфоринх (Rhamphorhynchus), длиннохвостый птерозавр обладал уникальным строением, которое было характерно только для него. Особенно характерен для него (как и для всех птерозавров) очень длинный четвертый палец, в то время как остальные три — нормальной длины. Четвертый палец обеспечивал поддержку перепонки крыла. Крыло не было такой уж хрупкой конструкцией, и если птерозавры эволюционировали из текодонтов или каких-то других наземных рептилий, то должны были остаться переходные формы, которые продемонстрировали бы постепенное удлинение четвертого пальца. Но даже намека на это не было обнаружено. Еще более необычна птеродактилевая группа птерозавров (Ромер, с.225). У птеранодона (Pteranodon) был большой, лишенный зубов клюв, длинный, свешивающийся назад костяной гребень на голове, а на четвертые пальцы опиралось кожистое крыло размахом 7.5 метров. И где же переходные формы, которые указали бы нам эволюционных предков птерозавров?
Считается, что летучие мыши произошли от нелетающих насекомоядных — хотя, как было сказано ранее, самые старые останки летучей мыши были уже стопроцентной мышью, и не было никаких следов переходных форм (Иепсен, 1966). У летучей мыши четыре из пяти пальцев поддерживают мембрану крыла. По сравнению с нормальной кистью они необычно длинные. И это уже не хрупкие структуры, это все — кости. Таким образом, если переходные формы когда-либо существовали, они обязательно должны были остаться в окаменелостях. Отсутствие этих форм говорит о том, что с точки зрения эволюции мы не можем ответить на вопросы где, от чего, когда и как возникли летучие мыши.
Позвольте мне задать вопрос относительно происхождения летающих животных. Какую модель — эволюционную или креационистскую подтверждает хроника окаменелостей? Для меня ответ очевиден. Нет ни единого факта, противоречащего теории сотворения; в то же время существующие свидетельства не могут подтвердить предположения теории эволюции. В данном случае, если эволюция действительно имела отношение к возникновению этих уникальных и хорошо приспособленных существ, то должно было быть множество очевидных переходных форм, но ни одно такое животное не найдено. Неужели хроника окаменелостей так жестока и несправедлива к палеонтологам-эволюционистам? Исторические свидетельства, записанные в скалах и породах просто взывают: «Сотворение!».
Системная прерывистость постоянна
Примеры, приведенные в этой статье, вовсе не являются исключением, напротив, они скорее типичны для хроники окаменелостей. Хотя переходные формы на подвидовом уровне существуют, и иногда проявляются и на видовом уровне, переходы между высшими категориями (по креационной модели — сотворенными родами) отсутствуют постоянно и систематически.
Симпсон в своей книге «Времена и нравы в эволюции» (Tempo and Mode in Evolution) (1944) в разделе «Основные системные разрывы в хронике окаменелостей» констатирует, что нигде в мире не было найдено ни следа окаменелостей, которые смогли бы послужить связующим звеном между гиракотерием (Hyracotherium) и его предполагаемым предком кондилартрой (Condylartra). Он продолжает (с. 106): «Это справедливо для всех двадцати двух отрядов млекопитающих... Самые ранние и примитивные представители любого отряда уже имеют основные характерные признаки отряда, и ни в одном случае мы не имеем постепенного перехода от одного отряда к другому. В большинстве случаев разница между отрядами так очевидна и пропасть между ними так велика, что происхождение отрядов неочевидно и очень спорно». Позже, на странице 107, Симпсон сказал так: «Постоянное отсутствие переходных форм характерно не только для млекопитающих. Это почти универсальное явление, как отмечают палеонтологи. Оно присуще почти всем отрядам всех классов животных, как позвоночных, так и беспозвоночных. В равной степени это верно и для самих классов, и для типов, и абсолютно верно для аналогичных категорий растений».
В книге «Значение эволюции» (Meaning of Evolution) (1949) Симпсон, рассматривая возникновение новых типов, классов и других главных групп, говорит (с. 231): «Процесс, в результате которого произошли столь радикальные события эволюции, является предметом самых серьезных споров между квалифицированными специалистами, изучающими эволюцию. Вопрос в том, могли ли эти грандиозные события произойти мгновенно, в результате процессов, абсолютно непохожих на те, которые имеют место при более или менее поступательных эволюционных изменениях, или же напротив, вся эволюция, включая эти грандиозные изменения, всегда объяснима одними и теми же принципами и процессами, и в каждой данной ситуации ее результат всегда более или менее соответствует затраченному времени, относительной интенсивности отбора, и другим материальным изменениям». Симпсон продолжает: «Эти споры возможны потому, что переходные формы между главными классификационными группами очень редко сохраняются в окаменелостях. Существует тенденция к систематической прерывистости в ископаемой хронике истории Земли. Это и позволяет утверждать, что переходные формы не сохранились потому, что их и не существовало, и что изменения происходили не постепенно, а внезапными эволюционными скачками» (выделено нами).
Если бы типы, классы, отряды и другие основные категории соединялись переходными формами, а не появлялись в окаменелостях внезапно с полным набором основных признаков, то необходимо было бы рассматривать их появление в хронике окаменелостей как «радикальное событие». Более того, нельзя не отметить особо, что даже эволюционисты спорят между собой, появились ли эти категории внезапно, или же нет. Но внезапное появление этих форм — это и есть основной аргумент креационистов, утверждающих, что переходных форм не сохранилось, потому что их не существовало вовсе. Креационисты должны ценить высказывание Симпсона: «Таким образом, можно сказать, что такие переходные формы не сохранились из-за того, что они и не существовали, и более вероятно, что они возникли в результате сотворения, а не путем постепенной эволюции».
В одной из своих последних работ Симпсон писал: «Для всей хроники окаменелостей характерно внезапное появление всех классификационных категорий». Далее в том же абзаце: «Разрывы между существующими видами нерегулярны и зачастую малы. Разрывы же между отрядами, классами и типами постоянны и почти всегда велики».
Вряд ли необходимо дальше анализировать особенности хроники окаменелостей. Кажется очевидным, что если из всех предыдущих высказываний Симпсона убрать предположения относительно механизма эволюции и оставить одни голые факты, они будут полностью соответствовать креационной модели. В то же время, имеющиеся исторические данные являются очень неполными, если рассматривать их с точки зрения эволюционных выкладок.
Никто кроме Симпсона столь всецело не посвятил себя тому, что Добжанский (1972) называл «механистической материалистической философией, которую разделяют ведущие законодатели мод нынешней биологической науки». Симпсон (1953, с. 360) признает, что большинство палеонтологов «считают если не научно обоснованным, то, по крайней мере, логичным, что внезапное появление новых систематических групп не свидетельствует в пользу сотворения». Он приложил немалые усилия (1944, с. 105-124; 1953, с. 360-376; 1960, с. 149-152) для того, чтобы выкрутить и вывернуть все детали эволюционной теории, но все-таки объяснить отсутствие доказательств в хронике окаменелостей. Необходимо напомнить только одно: если теория эволюции принята как априорный принцип, то всегда можно придумать вспомогательные теории — недоказанные и в принципе недоказуемые — для того, чтобы теория срабатывала в любом конкретном случае. Из-за всего этого теория эволюции вырождается в то, что Торп (1969) назвал одним из своих «четырех столпов глупости»: умозрительная эволюция за счет сохранения результатов случайных событий.
Говоря о растительном царстве, Э. Дж. Г. Корнер (ботанический отдел Кембриджского университета) был исключительно откровенен: «Много свидетельств можно привести в пользу теории эволюции — и из биологии, и из биогеографии и палеонтологии — но я все-таки думаю, что для человека непредвзятого хроника окаменелостей растений говорит о целенаправленном сотворении».
