Неофициальный обед при участии Огилви-Форбса и его жены, Киркпатрика и его жены, разговор на многие интересные темы. Первый говорил об Испании, где, по его мнению, теперь несомненно победит Франко. Он сообщил мне, что одним из самых забавных были просочившиеся в печать сведения о том, что люди, нанесшие поражение итальянцам в Гвадалахаре, были немецким контингентом международной колонны, по поводу чего немцы у себя дома много посмеялись! Киркпатрик многое порассказал об отношении нацистов к церквям, что, по-моему, сводилось к следующему: церкви рассматриваются как силы, способствующие расколу национальной солидарности, и немецкая история приводится в подтверждение этой точки зрения. План заключается не столько в том, чтобы выступать с открытыми нападками, хотя в определенной степени наблюдается преследование отдельных лиц и вмешательство в дела образования. Однако не принимается никаких мер против отправления церковных обрядов, католическим процессиям не чинится препятствий. Методика скорее заключается в том, чтобы отвлечь новое поколение от церкви, приучив его равнодушно относиться к религиозным ритуалам — с помощью усиленных занятий и трудовых лагерей, — ослаблять религиозное воспитание до тех пор, пока христианство, как оно преподносится церквями, не будет подорвано с помощью новой, постоянно насаждаемой доктрины крови и расы. Немного поговорили о 30 июня 1934 года. Он достаточно хорошо знал Рема и считал, что это был «заговор, осуществленный армией через голову Гитлера, чтобы усмирить отряды СА, и что эта оказия была использована, чтобы „прибрать“ к рукам и других.
18 ноября
Вчера вечером я забыл записать, что Киркпатрик рассказал мне о разговоре с членом кабинета, по словам которого у него всегда есть «Таймс» для того, чтобы быть в курсе дел того, что происходит с церковью! Иным образом он ничего не слышал и не читал бы о ней! Демонстрируя, как у немцев работает голова, Гендерсон также рассказал мне сегодня утром, что, по мнению немцев, подписание Риббентропом антикоммунистического пакта в Риме ясно покажет, нам, что он не нацелен против нас! Этим утром еще полтора часа на охотничьей выставке. Я должен сказать, что это удивительное мероприятие, вплоть до граммофона, воспроизводящего рев оленя-самца в лесу, имитированном в разделе диких животных. Завтрак с дирекцией выставки; я сидел рядом с госпожой Стил, урожденной Клайв, подругой Дороти Мейнелл, и миссис Фифф из Наннингтона, которая произвела впечатление женщины приятной и умной. Когда завтрак закончился, Гендерсон и Киркпатрик взяли меня в автомобильную поездку по городу для осмотра достопримечательностей. Мы начали с Гробницы павших (или как она там называется) — она соответствует нашей могиле Неизвестного солдата. Я с интересом осмотрел большой позолоченный крест в центре стены над монументом. Затем мы выехали в Дёбериц посмотреть новые казармы и плац. Большой район закрыт для доступа населения, и строительство казарм ведется очень быстрыми темпами и в грандиозных масштабах. По словам Киркпатрика, то же происходит по всей Германии. По его мнению, это не обязательно означает, что нужно сделать мрачный вывод о подготовке к войне, но говорит: I) о самообороне и самоуважении, II) о том, что Германия настолько сильна, что никто не осмелится больно задеть ее и скорее предпочтет пойти на соглашение, чем сражаться, III) о том, что если война действительно начнется, немцы покажут себя. На обратном пути — в Сан-Суси, где мы вышли из машины и обошли вокруг здания — длинного, одноэтажного, по стилю очень французского. Насколько я понимаю, оно в значительной степени сохранилось в том виде, как существовало при Фридрихе Великом; ниже террасами располагаются сады. Возвращаясь, взглянули на Потсдамский дворец — выглядит очень уродливо. Теперь не используется, служит только в качестве достопримечательности. До сих пор сложившееся у меня впечатление от казарм и военизированных людей не из приятных. И до тех пор, пока армии, СС (200 000 человек) и полиции хорошо платят, довольно сложно представить себе, что этот режим будет свергнут. Сегодня вечером я еду поездом на обед с фон Нейратом и Киркпатриком в Берхтесгаден!
19 ноября
(продолжение)
Мы прибыли в Мюнхен около шести, и я отправился вместе с Киркпатриком и Шмидтом осмотреть Коричневый дом, который является штаб-квартирой наци. Там мы встретились с каким-то официальным деятелем коричневорубашечников, который производил впечатление важной персоны. Нам вначале показали первоначальную штаб-квартиру с коллекциями знамен в вестибюле, которые, насколько я узнал, были овеяны славой в первые дни столкновений между отдельными нацистскими группировками и коммунистами.
Наверху располагался своего рода актовый зал, предназначенный для сената нацистской партии, который должен быть учрежден и на котором будут обсуждаться вопросы партийной политики. Любопытно это увековечивание партийной структуры параллельно правительственной. Очевидно, это распространяется на все министерства.
Затем мне показали новый Коричневый дом, который состоит из двух больших одинаковых зданий, расположенных по обе стороны широкой улицы, что напоминает два здания Секретариата в Дели. По дороге нам показали два мемориальных замка, названия которых я забыл, но которые служат постоянным местом упокоения жертв первого нацистского путча 9 ноября 1925 года. Восемь свинцовых гробов помещены ниже уровня земли и окружены широкой каменной террасой; терраса четырехсторонняя, прямоугольной формы; с каждой стороны оканчивается высокими колоннами, которые несут вогнутый свод, покрывающий только террасу, так что гробы находятся непосредственно под открытым небом. У гробов постоянно помещаются венки, на которых, по-моему, указаны названия различных германских земель. Черные штурмовики постоянно стоят на часах, и колесному транспорту не разрешается проезжать мимо этого места. Это — примечательный пример очень тонкого психологического воздействия.
Затем мы отправились осматривать новый Коричневый дом; одно из зданий занято административными помещениями, второе представляет собой одновременно и штаб-квартиру партии, и здание для приемов; оно выполнено в стиле современной немецкой архитектуры; здание очень просторно, с двумя широкими лестницами и огромными коридорами, банкетным залом с довольно хорошими гипсовыми барельефами, изображающими гитлерюгенд, сельское хозяйство, промышленность, штурмовиков и т. д. — комнаты для приемов, конференц-залы и т. д. Собственная комната Гитлера (я не думаю, что он ее часто использует) украшена посмертной маской Фридриха Великого, бронзовой головой Муссолини и одним или двумя другими портретами Фридриха, который, очевидно, является главным кумиром. Официальный деятель коричневорубашечников старался изо всех сил произвести на меня впечатление великолепием здания. Частично это объясняется тем, что он сам в это несомненно верит, но я думаю, что он также хотел попрактиковаться в английском, в чем он явно нуждался. Он объяснил мне, что его жена очень проанглийски настроена, будучи поэтессой и большой поклонницей Шекспира!
Слегка устав от Коричневого дома, мы отправились смотреть место, где фактически произошел путч и где была перестрелка; в конце концов мы вернулись в отель, где смогли отдохнуть, читая «Таймс» до обеда, на котором к нам присоединился Нейрат. Шел разговор общего характера, не представляющий особого интереса, за исключением одного момента, который меня заинтересовал, когда в разговоре коснулись ошибок, допускаемых переводчиками на международных конференциях. Шмидт рассказывал однажды об одной такой ошибке, и кто-то спросил его: «Вы засмеялись, когда услышали это?», на что он ответил, что сейчас не те времена, когда какой-либо немец рискнет засмеяться в присутствии кого-либо из представителей союзников. Он сказал это с довольно горькой улыбкой. Я должен сказать, что меня удивляет, что они не ожесточены еще больше, и я думаю, что это несомненно должно каким-то образом объяснять, почему они полны решимости (чего бы им это ни стоило) поставить себя в такое положение, чтобы другие люди должны были обращаться с ними с уважением, и я не могу не думать, что это частично объясняет их готовность отказаться от личной свободы ради власти. Как где-то отмечает автор книги «Дом, который построил Гитлер»: «По поводу этого один немец сказал ему: „Когда я иду по улице, я не заинтересован в том, чтобы люди говорили: „Вон идет Иоганн Шмидт“, но я хочу, чтобы они говорили: «Вот идет немец“.
После ужина, на котором мы выпили много доброго мюнхенского пива, мы отправились на поезд и разместились в своих купе. Должен признаться, что я был вполне рад это сделать. Фон Нейрат, к счастью, исчез в своем купе, а мы с Киркпатриком прежде чем улечься спать в течение часа обсуждали наши впечатления.
