— Вот тебе и ещё одно прозвище, — шепнул Аксель сестре. — «Профессор Фффххх»… Пошли отсюда, а то ещё привяжутся.
Они осторожно приблизились к сеновалу. Там, огромной тёмной глыбой, положив мохнатую голову на лапы, дремал Шворк. При виде детей он слабо шевельнулся, вяло махнул хвостом — но и только.
— Не болен ли он? — забеспокоилась Кри. — Вставай, пёсик, к тебе гости!
— Грустит из-за неволи, — вздохнул Аксель. — Проглоти-ка нас, дружище…
Пёс тяжело вздохнул и нехотя поднялся — весь в соломе и комках свалявшейся шерсти. Но молния, поглотившая Кри, была ничуть не слабее, чем прежде. Ещё пара секунд — и Аксель последовал за ней в «салон желудка». После освещённого факелами подвала им показалось, что в недрах Шворка царит полная тьма. Когда глаза детей привыкли к полумраку, они различили уже знакомую обстановку. «Салон» был пуст. Кри, плюхнув пакет с едой на одно из кресел, подбежала к двери туалета и легонько постучала. Дверь приоткрылась, замерла на несколько секунд, и из-за неё выскользнула тёмная фигура, держащая руку в кармане. Фигура спокойно обогнула сначала Кри, потом Акселя, подошла к креслу рядом с иллюминатором и села.
— Придвигайтесь поближе, — тихо сказал знакомый мальчику голос. — Не будем терять времени.
— Я принесла вам еду, — робко прошептала Кри. — И чаю… Но можно заказать кофе и всё, что хотите, раз уж мы здесь!
— Не уверен, что твои предосторожности помогут, девочка, — ответил Хоф, чьё лицо с трудом можно было различить в темноте, — но подкрепиться не мешает. Здравствуй, Аксель!
— Здравствуйте… — ещё более робко, чем Кри, сказал Аксель. — Вы очень сердитесь?
— Очень, — спокойно ответил Хоф. — Ну, заказывай чёрный кофе, Кри, и начнём.
— Простите меня, — глухо пробормотал Аксель, — я совсем не знал, как быть…
— Но я сержусь вовсе не на тебя, — вздохнул комиссар, откидываясь в кресле, — а на тех, кто заварил всю эту кашу. Ты как раз молодец, и я приношу извинения за моё недоверие к тебе и за советы не вмешиваться в следствие…
У Акселя гора с плеч свалилась! И преждевременно…
— Добавлю, однако, — продолжал Хоф таким тоном, словно они беседовали у него в кабинете, — что приношу извинения лишь от себя лично, но ни в коем случае не от мюнхенской полиции. Официально ты подверг опасности ещё двух человек, кроме потерпевшей. В том числе представителя закона, которого ты похитил при исполнении им служебных обязанностей, за что заслуживаешь самого сурового осуждения! Вот что ты должен помнить, если мы выберемся отсюда, а всё остальное имеет значение только для нас двоих. Ты понял?
Аксель понуро кивнул.
— Я бы ещё и не то тебе сказал… спасибо, Кри, без сахара… но уж больно случай уникальный! Вероятно, даже единственный в своём роде случай, когда опыт полиции бессилен, а одиннадцатилетний мальчуган и впрямь сумел сделать невозможное. Невозможное, над которым смеялся мой помощник Вальтер…
— Это красноглазый? — вмешалась Кри. — То есть… простите… это у которого красные очки?
— Да, это красноглазый, и вдобавок тупоумный, — усмехнулся Хоф. — Я-то сразу почуял, что мы ещё услышим о твоём братце… — Но сказано это было так, что Аксель опять воспрял духом.
— Ещё бы! — гордо заявила Кри. — Аксель ведь у нас — Спросивший Смерть! Так решил Пралине, а он зря не скажет!
Хоф резко дёрнулся в кресле.
— Та-ак… Что ты ещё успел натворить, друг? — Аксель снова понурился и уже не знал, облегчение он чувствует или стыд. Пожалуй, лучше вообще об этом не думать, а то свихнёшься! Видимо, комиссар пришёл к тому же выводу, поскольку добавил: — Ладно, давайте по порядку! Большой Внутрисобачий Совет объявляю открытым!
Кри и Аксель прыснули, и комиссар продолжал:
— Когда вы в следующий раз пожелаете меня похитить, прошу по возможности всё-таки согласовывать это со мной. Я выслеживал довольно гадкого типа… что это? Спасибо… и имел серьёзные шансы на успех, но тут мне на голову свалилась ваша зверюга! Я, кстати, сэкономил ей массу полётного времени, потому что как раз выехал из Мюнхена в вашу сторону — в Мурнау. Там, на берегу Штаффельзее, этот ваш Шворк меня и накрыл. И никто из опергруппы его не увидел, хотя люди стояли в двух метрах от меня. Чудовищно! — И он с аппетитом начал жевать клёцку. Аксель восхищённо следил за этим жеванием, поражаясь подобным нервам. Но вдруг его мозг кольнула какая-то странная мысль.
— А как же я… — вымолвил он, — как же я-то его увидел, когда он утащил Кри?
— Интересный вопрос, — признал Хоф. — И не единственный! Твоя сестра сообщила мне, что ты сразу угадал имя собаки. Ты уверен, что вы с этим пуделем — не старые знакомые?
— Что вы! — замахал руками мальчик. — Да разве я забыл бы?
— И всё-таки расскажи мне по порядку сам, что произошло с момента твоей второй встречи со Шворком. Не упускай ни одной, даже самой мелкой, странности наряду с самыми потрясающими событиями. О’кей?
Аксель добросовестно выполнил его просьбу, тем более, что Кри, уже обо всём знавшая, проявляла не меньший интерес, чем комиссар. Из-за неё мальчик не упомянул про эпизод с чудовищем в телевизоре, решив рассказать об этом как-нибудь наедине. Хоф, слушая, плотно поужинал и, не замечая этого, съел две добавки, которые по своей инициативе заказала Кри. Время от времени он перебивал и задавал уточняющие вопросы. Он потребовал показать ему чек на триста тысяч и, рассмотрев его, молча сунул в карман. К удивлению детей, его особенно интересовали взаимоотношения Фибаха с Пралине. И ещё — навязчивые сны о дедушке Гуго и его тетрадь. Аксель всё же рассказал ему про рисунок, только придумал, что вместо морды был нарисован Шворк.
— Да-а-а… — протянул Хоф, когда час спустя Аксель наконец умолк. — Это дело действительно не для слабонервных… Но хуже всего то, что мы можем рассчитывать только на себя. Особенно я!
— Что вы хотите этим сказать? — тревожно спросил Аксель.
— Объясню позже. У вас в комнате. Большой Внутрисобачий Совет срочно переносится туда и в связи с этим будет переименован… ну, например, в Совет Непонятной Вазы! А потом я со всеми удобствами поживу у вас в туалете, молодые люди. Хватит с меня барских привычек… Что-то не так?
— Всё так, — промямлил Аксель. — Мы вам очень рады, и втроём нам всем будет уютней, но… может, вам безопаснее остаться здесь? (Кри, пользуясь темнотой, больно ущипнула его, и он дёрнулся).
— Не думаю, — к великому облегчению девочки, покачал головой комиссар. — Главной целью профессора Фибаха — если только он вправду профессор и действительно Фибах — в ближайшие дни станет Шворк. Он вывернет пса наизнанку, пытаясь понять причины его непослушания, которые лично мне, кажется, уже ясны… Влезет ему в память. Возможно, прокрутит какие-то видеозаписи, где засняты все ваши приключения и наш теперешний разговор впридачу. И, уж конечно, обследует внутренние камеры пса, в том числе мой скромный приют. Не то чтобы мне не о чем было побеседовать с герром профессором… и даже, может быть, с его крокодилообразным другом. Но не сейчас! Не завтра. А хотя бы через пару деньков. И на это время я попытаюсь остаться незамеченным. В вашей комнате у меня ещё есть слабенький шанс. Здесь — никакого.
— Почему? — спросила Кри, вытянув шею от любопытства. — Почему через пару деньков? Вы ждёте полицию, да?
— Увы, нет, девочка… Мой «хэнди» молчит, и, боюсь, я знаю причину. Как и вы. Я объясню вам мои планы в вашем новом жилище.
— Так, может, и начинать Большой Внутрисобачий Совет здесь не стоило? — не унималась Кри. Аксель в свою очередь ущипнул её — не больно, но основательно.
— Кого ты учишь! — прошипел он.
— Пусть спрашивает, — успокоил его Хоф. — Это полезно… Ты абсолютно права, Кри, но, видишь ли, я не уверен, что благополучно доберусь до вашей квартиры. Да и там — мало ли сюрпризов? А так я хоть буду знать, что произошло к моменту моей альпийской командировки…
— Ну, тогда в путь! — вздохнул Аксель, уныло вспоминая сумрачную каменную спираль, где на каждом шагу кишат несвежие привидения и заботливые чудовища. Заметит кто-то Хофа — и что тогда? А хоть бы и проскочил — ну разве он сможет спать в крохотном туалетике? Пожалуй, придётся делать пи-пи в колодец, на голову Пралине, или заказывать ночные горшки…
— Погоди, — остановил его Хоф. — Вам, кажется, показывали, как стать невидимками?
— Нам не показывали! — встрепенулся Аксель. — Но я запомнил! Сейчас попробую… — Он щёлкнул пальцами и произнёс: — Оне Ауген!
И исчез.
— Здорово! — с восхищением и некоторой тревогой прошептала Кри. — Ой! — Что-то щёлкнуло её по носу.
— Это я, — хихикнула пустота. — Что, страшно?
— Ну погоди у меня! — рявкнула Кри, прищёлкнула и с возгласом «Оне Ауген!» растворилась в воздухе. До Хофа тут же донёсся топот ног, пыхтенье и шум короткой, но энергичной схватки.
