Читаем без скачивания Англо-Бурская война (1899–1902) - Артур Дойл

Утром в субботу, 9 декабря, британский генерал сделал попытку выяснить, что находится впереди, в полукруге этих зловещих холмов. Ранним он утром выслал на разведку отряд в составе батареи «G» конной артиллерии, 9-го уланского полка и огромного 120-миллиметрового корабельного орудия, которое величественно тащили тридцать два быка и сопровождали восемьдесят канониров. Во что было стрелять на этих залитых солнцем, усеянных валунами холмах? Они стояли безмолвные и безлюдные в сиянии африканского дня. Напрасно тяжелая пушка перебрасывала свои пятидесятифунтовые снаряды через горную гряду, напрасно шрапнель более легких снарядов проникала в каждую расселину и каждую впадину. Никакого ответа не пришло с далеко протянувшихся холмов. Ни единой вспышкой, ни единым мерцанием не выдали себя прильнувшие к камням отчаянные бойцы. Британский отряд возвратился в лагерь, зная не больше, чем в момент выступления.

Каждую ночь все солдаты видели картину, которая, наверное, основательно прибавляла освободителям сил для продолжения своего дела. В северной части горизонта, за этими опасными холмами, в темноте трепетала длинная мерцающая полоска света, то поднимаясь, то опускаясь и снова поднимаясь, точно лезвие меча ангелов. Это Кимберли взывал о помощи, Кимберли ждал известий. С волнением и беспокойством шарил луч большого прожектора компании «Де Бирс». А через тридцать два километра темноты, из-за холмов, где затаился Кронье, отвечали южные огни, и обещали, и утешали. «Не падай духом, Кимберли. Мы здесь! За нами вся Империя. Мы не забыли тебя. Может быть, через несколько дней, может быть, через несколько недель, но мы обязательно придем».

Примерно в три часа дня в воскресенье, 10 декабря, отряд, имевший задачу расчистить для армии путь через оборонительные рубежи Магерсфонтейна, начал это, оказавшееся безнадежным, предприятие. 3-я или Шотландская бригада включала в себя «Блэк уотч», Сифортский, Аргайллский и Сатерлендский полки и Шотландский полк легкой пехоты. Гордонский полк только в этот день прибыл в лагерь, и поэтому выступил лишь на следующее утро. Кроме пехоты, вперед пошли 9-й уланский полк, конная пехота и вся артиллерия. Шел проливной дождь, и солдаты, натянув одно одеяло на двоих, стояли биваком на холодной мокрой земле примерно в пяти километрах от вражеской позиции. В час ночи, промокшие и голодные, в темноте и под дождем они пошли в наступление на эти страшные рубежи. Повели их в этот трудный путь майор Бенсон из Королевской артиллерии и два риминстонских разведчика.

В небе низко висели тучи, а дождь делал темноту еще непрогляднее. Шотландскую бригаду построили в колонну – «Блэк уотч» впереди, потом Сифортский полк и два других сзади. Чтобы солдаты не отстали в темноте, четыре полка шли в колоннах как можно теснее, и левофланговые держали веревку, чтобы сохранить строй. Спотыкаясь и падая, несчастные люди брели, точно не зная, куда они движутся, и что им предстоит делать. Не только рядовые, но и основные офицеры пребывали в таком же полном неведении. Бригадный генерал Ваухоп, естественно, знал, однако его голосу суждено было скоро кануть в лету. Все другие понимали, что наступают, либо чтобы обойти окопы противника, либо чтобы атаковать их, но они, по-видимому, сильно сомневались в том, что находятся уже поблизости от бурских стрелков. Зачем нужно было наступать таким плотным строем, мы теперь не знаем, как нам неизвестно и то, о чем думал шагавший рядом с солдатами их смелый и опытный командир. Некоторые утверждают, что накануне ночью видели на его необычно отрешенном лице печать смерти, которую еще называют словом «обреченность». Рука приближающейся смерти, наверное, уже сжала его душу. Здесь, совсем рядом с ним, шла длинная траншея, ощетинившаяся винтовочными стволами, к которым прильнули напряженные, с пристальными взглядами, яростные лица. Они знали, что мы идем. Они были готовы. Они нас ждали. Но, тем не менее, с глухим топотом многочисленных ног, плотная колонна примерно из четырех тысяч человек двигалась вперед сквозь дождь и мрак, а на их пути к земле припали смерть и увечье.

Не важно, что послужило сигналом, бурский ли разведчик мигнул фонариком, солдат ли задел ногой специально для этого натянутую проволоку или кто-то выстрелил в строю. Может быть, что-то подобное, а может, и нет. Собственно говоря, один из бурских участников сражения уверял меня, что именно жестянки, прикрепленные к той проволоке, подали сигнал тревоги. Как бы там ни было, но через мгновение из темноты раздался грохот горизонтального огня, и ночь разорвали вспышки ружейных выстрелов. За минуту до этого грома в головах британских командиров, по-видимому, появились сомнения относительно их местонахождения. Отдали приказ рассыпаться в цепь, однако у солдат не осталось времени его выполнить. Град свинца обрушился на голову и правый фланг колонны, распавшейся на части от этого ужасного залпа. Ваухоп получил пулю, поднялся и снова упал – уже навсегда. Слухи приписывают его умирающим губам бранные слова, однако его натура, благородная и мужественная, не допускает подобного предположения. «Не повезло!» – все, что он произнес, по словам брата шотландца. Солдаты находились в плотном строю, и рев ярости и муки, исходивший от неистовой толпы, далеко разнесся по вельду. Они падали сотнями – убитые, раненые, сбитые с ног волнами нарушенных шеренг. Ситуация сложилась ужасающая. На таком расстоянии и в таком строю даже одна пуля прекрасно могла задеть несколько человек. Немногие рванулись вперед, потом их тела обнаружили на самой кромке траншеи. Несколько оставшихся в живых из рот «А», «В» и «С» полка «Блэк уотч», как оказалось, фактически не отошли, а вцепились в землю прямо перед бурскими окопами, пока остатки других пяти рот пытались обойти вражеский фланг. Из всего первоначального состава только шесть человек вечером ушли невредимыми, пролежав весь день в двухстах метрах от врага. Остальная часть бригады, с трудом выбравшись из груды убитых и умирающих, отступила из этого проклятого места. Некоторые, самые несчастливые, в темноте напоролись на проволочные заграждения, и утром их нашли висящими, по словам одного очевидца, «как вороны», и изрешеченными пулями. Кто осудит шотландцев за ночное отступление? Рассматривая ситуацию не глазами изумленных и доведенных до отчаяния солдат, а со всем спокойствием и здравым смыслом, скорее всего, придешь к выводу, что они поступили налучшим образом. Когда они оказались ввергнуты в хаос, отделены от своих офицеров и никто не знал поставленную задачу, первой необходимостью было найти укрытие от ужасающего огня, уже скосившего шестьсот их товарищей. Существовала опасность, что потрясенные люди поддадутся панике, рассеются в темноте по плато и перестанут существовать как военное формирование. Однако шотландские горцы остались верными своему характеру и традициям. Во мраке постоянно раздавались крики: хриплые голоса созывали сифортцев, аргайллцев, роту «С», роту «Н», и отовсюду из тьмы неслись ответы их сослуживцев. В течение получаса, к началу рассвета шотландские полки построились и, ослабленные, но неустрашенные, подготовились возобновить борьбу. Справа предприняли некоторые попытки атаковать, наступая и отходя. Один небольшой отряд даже добрался до бурских окопов и возвратился с пленными и окровавленными штыками. Но по большей части солдаты лежали на земле и, когда могли, стреляли по неприятелю. Но укрытия, в которых находились буры, были настолько совершенными, что один офицер, выпустивший 120 пуль, написал, что ни разу не увидел, во что бы прицелиться. Лейтенант Линдсей выдвинул на передовую «максим» сифортцев, и, хотя в пулеметном расчете осталось только два человека, оружие весь день оставалось надежной опорой. «Максим» уланского полка работал так же упорно, хотя за ним остались только ответственный лейтенант и единственный пулеметчик.

К счастью, недалеко находились орудия, которые как всегда быстро пришли на помощь. Солнце едва успело подняться, а гаубицы уже плевали лиддит на 4000 метров, три батареи полевой артиллерии (18-я, 62-я, 75-я) работали шрапнелью на километр, и дивизион конной артиллерии на правом фланге обстреливал продольным огнем бурские траншеи. Пушки подавили ружейный огонь и дали усталым шотландцам некоторую передышку. Здесь снова сложилась ситуация, аналогичная имевшей место в сражении на реке Моддер. Пехота под огнем с расстояния шестьсот-восемьсот шагов не могла наступать и не хотела отступать. Сражение продолжала одна артиллерия, сзади к оглушительному грохоту присоединило свою низкую ноту и громадное корабельное орудие. Однако буры уже поняли (и это одно из их ценнейших военных качеств – быстро извлекать уроки из собственного опыта), что артиллерийский огонь менее опасен в окопе, чем среди камней. Окопы, очень сложные по конфигурации, они вырыли в нескольких сотнях метров от подножия холмов, таким образом не оставив никаких ориентиров для нашей артиллерии. Тем не менее, все потери буров в этот день явились следствием артиллерийского огня. Кронье поступил разумно, разместив свои окопы в нескольких сотнях метров перед холмами, приняв во внимание, что для артиллериста любой возвышающийся объект имеет особую притягательность. Принц Крафт рассказывает историю о том, как в Садове он поставил орудия в двухстах метрах от церкви, и ответный огонь австрийцев практически неизменно падал на ее крышу. Поэтому нашим артиллеристам даже с отметки две тысячи метров оказалось сложно избежать перелета, и они частенько били в предполагаемую цель позади невидимых траншей неприятеля.