они, — видно, беда приключилась!
Орел бросился на сине море, схватил и вытащил бочку на берег. Сокол полетел за живою водою, а ворон за мертвою.
Слетелись все трое в одно место, разрубили бочку, вынули куски Ивана-царевича, перемыли и сложили как надобно.
Ворон брызнул мертвой водою — тело срослось. Сокол брызнул живою водою — Иван-царевич вздрогнул, встал и говорит:
— Ах, как я долго спал!
— Еще бы больше проспал, если б не мы, — отвечали зятья.
— Пойдем теперь к нам в гости.
— Нет, братцы, я пойду искать Марью Моревну.
Приходит к ней и просит:
— Разузнай у Кащея Бессмертного, где он достал себе такого доброго коня.
Вот Марья Моревна улучила добрую минуту и стала Кащея выспрашивать. Кащей сказал:
— За тридевять земель, в тридесятом царстве, за огненной рекою живет Баба-яга. У ней есть такая кобылица, на которой она каждый день вокруг света облетает. Много у нее и других славных кобылиц. Я у нее три дня пастухом был, ни одной кобылицы не упустил, и за то Баба-яга дала мне одного жеребеночка.
— Как же ты через огненную реку переправился?
— А у меня есть такой платок — как махну в правую сторону три раза, сделается высокий-высокий мост, и огонь его не достанет.
Марья Моревна выслушала, пересказала все Ивану-царевичу.
И платок унесла да ему отдала.
Иван-царевич переправился через огненную реку к Бабе-яге. Долго шел он, не пивши, не евши. Попалась ему навстречу заморская птица с малыми детками. Иван-царевич и говорит:
— Съем-ка я одного цыпленочка.
— Не ешь, Иван-царевич, — просит заморская птица, — в некоторое время я пригожусь тебе.
Пошел он дальше: видит в лесу улей пчел.
— Возьму-ка я, — говорит, — сколько-нибудь медку.
Пчелиная матка отзывается:
— Не тронь моего меду, Иван-царевич, в некоторое время я тебе пригожусь.
Он не тронул и пошел дальше; попадается ему навстречу львица со львенком.
— Съем я хоть этого львенка; так есть хочется, аж тошно стало.
— Не тронь, Иван-царевич, — просит львица, — в некоторое время я тебе пригожусь.
— Хорошо, пусть будет по-твоему!
Побрел голодный. Шел-шел — стоит дом Бабы-яги, кругом дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человеческой голове, только один незанятый.
— Здравствуй, бабушка!
— Здравствуй, Иван-царевич! Почто пришел — по своей доброй воле аль по нужде?
— Пришел заслужить у тебя богатырского коня.
— Изволь, царевич, у меня ведь не год служить, а всего-то три дня. Если упасешь моих кобылиц — дам тебе богатырского коня, а если нет, то не гневайся — торчать голове на последнем шесте.
Иван-царевич согласился. Баба-яга его накормила-напоила и велела за дело приниматься.
Только что выгнал он кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и все врозь по лугам разбежались; не успел царевич глазами вскинуть, как они совсем пропали.
Тут он заплакал-запечалился, сел на камень и заснул.
Солнышко уж на закате, прилетела заморская птица и будит его:
— Вставай, Иван-царевич, кобылицы теперь дома.
Царевич встал, домой пошел. А Баба-яга и шумит и кричит на своих кобылиц:
— Зачем вы домой воротились?
— Как же нам не воротиться, налетели птицы со всего света, чуть нам глаза не выклевали.
— Ну, вы завтра по лугам не бегайте, а рассыпьтесь по дремучим лесам.
Переспал ночь Иван-царевич; наутро Баба-яга ему говорит:
— Смотри, царевич, если не упасешь кобылиц, если хоть одну потеряешь — быть твоей буйной головушке на шесте.
Погнал он кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты и разбежались по дремучим леса. Опять сел царевич на камень, плакал-плакал да и уснул. Солнышко село за лес. Прибежала львица:
— Вставай, Иван-царевич, кобылицы все собраны.
Иван-царевич встал и пошел домой. Баба-яга еще пуще прежнего и шумит и кричит на своих кобылиц:
— Зачем домой воротились?
— Как же нам было не воротиться? Набежали лютые звери со всего света, чуть нас совсем не разорвали.
— Ну, вы завтра забегите в синее море.
Опять переспал ночь Иван-царевич; наутро посылает его Баба-яга кобылиц пасти:
— Если не упасешь — быть твоей буйной головушке на шесте.
Он погнал кобылиц в поле. Они тотчас задрали хвосты и забежали в синее море; стоят в воде по шею. Иван-царевич сел на камень, заплакал и уснул. Солнышко за лес село, прилетела пчелка и говорит:
— Вставай, царевич, кобылицы все собраны; да как воротишься домой, Бабе-яге на глаза не показывайся, поди в конюшню и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребенок — в навозе валяется; ты возьми его и в глухую полночь уходи из дому.
Иван-царевич встал, пробрался в конюшню и улегся за яслями. Баба-яга и шумит и кричит на своих кобылиц:
— Зачем воротились?
— Как же нам было не воротиться? Налетело пчел видимо-невидимо со всего света, и давай нас со всех сторон жалить до крови.
Баба-яга заснула, а в самую полночь Иван-царевич взял у нее паршивого жеребенка, оседлал его, сел и поскакал. Доскакал до огненной реки, вынул заветный платочек, махнул им три раза в правую сторону — и вдруг, откуда ни возьмись, повис через реку высокий, славный мост.
Царевич переехал по мосту и махнул платком на левую сторону только два раза — остался через реку мост тоненький-тоненький.
Поутру пробудилась Бага-яга — паршивого жеребенка видом не видать. Бросилась в погоню. Во весь дух на железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след заметает.
Прискакала к огненной реке, взглянула и думает: «Хорош мост!»
Поехала по мосту, только добралась до середины — мост обломился, и Баба-яга в реку свалилась; тут ей и лютая смерть приключилась.
Иван-царевич откормил жеребенка в зеленых лугах, стал из него чудный конь.
Приезжает царевич к Марье Моревне. Она выбежала, бросилась к нему на шею.
— Как тебе удалось от смерти избавиться?
— Так и так, — говорит, — поедем со мной.
— Боюсь, Иван-царевич, если Кащей догонит, быть тебе опять изрублену!
— Нет, не догонит! Теперь у меня славный богатырский конь, словно птица, летит.
Сели они на коня и поехали.
Кащей Бессмертный домой ворочается, под ним конь спотыкается.
— Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду!
— Иван-царевич приезжал, Марью Моревну увез.
— А можно ли их догнать?
— Не знаю, теперь у Ивана-царевича конь богатырский, лучше меня.
— Нет, не утерплю, — говорит Кащей Бессмертный, — поеду в погоню!
Долго ли, коротко
