Читаем без скачивания Смерть в гриме - Олег Дарк

Когда разлили бульон, еще ложки не оказалось, и им предложили, гордясь демократичностью, есть одной. А он уступил первую очередь Наташе, гордясь небрезгливостью. Ложку, которую они передавали друг другу, он осторожно старался не касаться губами, брезгуя. Причем очень ясно представлялось, как она побывала у Наташи.

Называя жену девкой, пришел в хорошее настроение, много каламбурил. А жена Галя — его классиком. Штука, которую привезла ему из Японии верная подруга Бэлка, лежала на столе. Без нее гласные восстанавливались, как в древней письменности, по шумным согласным. Платок на шее от сквозняка открывал темную промытую дыру, откуда он и шел. Галя с удовольствием небрежно произносила имя Бэлки. Запомнился еще Вадим Делоне, умерший.

Выйдя с Антоном на балкон, она с неожиданной вдруг доверительностью шептала: Ходит и ходит сюда, чего ей надо? Вокруг него всегда было полно баб, как пчелы, я всегда знала. — Косясь на торопливо укладывающую хозяина на диван Наташу. — Когда умрет…

Не помог.

Еще несколько раз съездил потом к ним, гордясь близостью с кумиром, Венедикт с Галей в самом деле, кажется, полюбили его. Почти привязались к нему, как могут только пожилые и давно страдающие люди к молодым, которые вдруг оказывают им (какие-то) знаки внимания.

И что всегда с ним уже происходило в тех домах с немолодыми хозяевами, куда он вдруг начинал хаживать по какой-либо им неизвестной причине. Владея искусством нравиться старшему поколению, особенно женщинам. Добираясь к ним или только планируя, когда поедет. Повторяя в уме обычную соблазни соблазня нравящу формулу мемуариста: "(такой-то) умер у меня (у него, у нее, такого-то, такой-то) на руках". Потому что очень хотелось, чтобы это было так. Но так не было.

В другой по отношению к описанному раз, кажется, это было, но, как обычно в воспоминаниях, оба слились в один, как будто происходило тогда же, потому что Наташа тоже была. Но, может быть, она просто тоже опять пришла.

Сидела по одну сторону, Андрей — по другую, который уже не вставал, и переговаривались через него, не обращая внимания, смеялись и шутили, вспоминая знакомых. А он злобно посматривал на них попеременно. Где была Галя? Как будто в чем-то виноваты перед ним. Но перед ним никто виноват не был. Что показалось тяжело, обидно и обременительно. Вот тогда он вдруг и перестал бывать, просто исчез, наплевав на честолюбие.

Встретил Галю. В ЦДЛ, какой-то вечер. (Венедикт умер, да, еще какое-то время прошло.) По-прежнему дурно — выглядит и одета.

Вечер в ЦДЛ. (Не помню.) Встретил Галю. По-прежнему дурно

На вечере в ЦДЛ встретил Галю. Конечно. Она же старалась на них по-прежнему бывать. По-прежнему

Совсем не изменилась. Она сама подошла. "Вы меня специально не замечаете, мимо проскочили". (прошли отвернулся не узнали) Смутился. А он ее и в самом деле не видел. А не специально. Но она уже дальше шла. Через несколько дней узнал, что выкинулась в окно. Конечно. Она же привыкла, что к ним приходят и обращают внимание и на нее.

В таких случаях может возникать иллюзия, что ты тоже имеешь какую-то ценность сам по себе, а не только что жена. Но она сама не представляла ни для кого никакой ценности, вот в чем дело. Подумалось.

Толик любит Олю. В увольнение гуляет с ней, а она его каждый раз ждет. Когда она забеременела, то сделала аборт, чтобы не вынуждать жениться на себе. Толик как-то про это узнает, тащит в загс, причем она сначала отговаривалась. Хотя отец был против, наконец расписываются. Забирает ее к себе. Но оказывается, что как-то неудачно, потому что она теперь не может иметь детей. Отец уговаривал развестись. "Я не понимаю, она уже не женщина. Что, других, что ли, для тебя нет, на ней все сошлось. Посмотри, да любая. Я не понимаю, это не семья, если без детей." Поехала в Москву, где у Толика тетка обещала устроить врачей. Пока она проходит обследование, ухаживает за женой другого офицера, у которой и без того ребенок. Муж узнал и подал на развод. Ольга вернулась, а он живет с другой женщиной. Развелись, он женился на Татьяне, у них родился еще сын. В это время Толика перевели служить в Германию, в то еще время. Через два года вернулись с машиной и многими вещами. Хотели вступить в кооператив, но его послали в Одессу, а она с ним. Через месяц службы на новом месте умер от инфаркта. Об этом дядя Валя звонил сестре, плача, хотя раньше у них были очень напряженные отношения.

Жена известный фотограф.

Боится ее, ее сливочного тела и тех диких чувств, которые оно вызывает. Своей ревности и ее возвращений. Мужской выставочной толпы. Того, что она делает с его телом, откидывая одеяло. Раздевшись, подходит к зеркалу, смотрит, не изменилось ли в нем что-то само, и боится пропустить этот момент. Слышит сзади окрик: "Ну что, нравишься, иди скорее сюда." Узнает, что влюбилась в Илью, на семь лет моложе. Радуется этому. А он уже все придумал. Настаивает, чтобы тот жил с ними, а сам тем временем узнает через знакомого врача. Илья спит в прихожей на сундуке. Ложится в больницу. Тамара радуется, что теперь может ничего не скрывать. То заставляет гоняться за собой и прыгает голая по комнате, как белка, сбивая стулья, то приляжет руками на один и говорит запыхавшемуся Илье: "Сделай мне больно, сделай скорее". "Ты даже этого не можешь", — говорит она ему, когда не получается, вставая. Считает его во всем виноватым. Боится, что в нем действительно все изменится, и она не будет ему нужна, когда вернется. Не верит, что так может быть. Приподняв больничное одеяло, долго любуется ловко вклеенным новеньким, с иголочки, влагалищем. Она ему теперь не страшна. Влезает жирными коленями на подоконник, под окном его бывшая с Илюшкой. Рыжий Серафим, некогда женщина, гонится за ним по коридору, а она отбивается. Возвращается. По дороге следит за взглядами прохожих, она нарочно оделась понейтральнее. Но они не смотрят на нее. Приготовили ей комнату. Тамара рвется в закрытую дверь, когда Илья уходит с утра в театральный институт. Затаилась, не отзывается. Выходит в город в цветастом платье, чтобы проверить впечатления. На танцплощадке встречает рыжего, который за ней погнался. Убегает. Приглашает к себе немолодого симпатичного таксиста, чтобы поскорее проверить. Превозмогая боль, долго скрипит под ним кроватью, запершись. А ведь ей говорили, что пока будет нельзя. Утром, прощаясь, упрямо говорит ей, что он опять придет, потому что Вы замечательная женщина. Приятно, она все больше самоутверждается. Раздевшись, подходит к зеркалу и с удовольствием рассматривает свое свежее тело. Ах, ах, она забыла накинуть крючок, и Тамара врывается. Гонится за ней. А она от нее убегает, падает на кровать и убегает по кровати, прикрываясь. Я давно, давно хотела, запыхавшись, говорит Тамара, — ничего так больше. Поймав ее, ласкает до одурения. Стонут обе. Теперь ты будешь меня любить, спрашивает. Да, да, шепчет Стас.

Почти повисла на подножке, народу много. У нее как бы двустороннее лицо, то есть разное. С левой — молодое, с горящим большим глазом, такое юное, нетронутое. Она и старалась, я заметил, им поворачиваться. А справа — обыкновенной сорокалетней женщины. Посмотрела испуганно. Опять толкнули. Полная, коренастая, даже бесформенная. Как будто это все на ней просто кое-как наверчено, чтобы выйти. Старик пробирался за спиной, и я огрызнулся. Я подвинулся к ней поближе, она поднялась на ступеньку, чтобы, может быть, пройти в салон, и мы почти прижались друг к другу. Едет к кому-то, торопилась, подумал я, ревнуя. "Вы сейчас выходите?" — "Нет," — ответила тихо. — "А когда?" — "Мне дальше." — "Может, поменяться местами?" — "Да, только тесно очень, но я пропущу." От нее исходил тяжелый, густой, мне показалось, что коричневого цвета, дух. Я чувствовал, во мне тоже поднимается и истекает, переливаясь (как радуга). "Ну вы выходите, выходят там?" — нас окликнули. Почему не могут оставить в покое. "Да, да, выходим, наверное." — "Нужно не наверное, а точно." Смотрят все. Теперь из обоих истекало, переливаясь (друг в друга). Она совершенно изнемогла. "Может быть, Вам передать на билет?" — "Спасибо, у меня проездной," — прошептала. "А что тогда для Вас сделать?" Покачала головой. Это были более сильные ощущения, чем когда в прошлый раз. Под их взглядами. Так как мы с ней уже все испытали друг с другом, то выходить вместе уже не имело смысла.

Но у Валентина с сестрой недолго была опять любовь. Первое сентиментальное настроение после смерти Толика быстро прошло. Валентин вернулся к жене, которая никому в семье не нравилась. Он и раньше от нее то уходил, то возвращался. Но теперь ее сын стал взрослым, переселился из дома. Отношения наладились, потому что и он, и она стали слишком старыми для прежних конфликтов. Вышел в отставку, чаще видался с сестрой, наезжая, когда умерла мать. Делили имущество. Сестра упрекала.