Подобному представлению о работе ученых и изобретателей очень способствовала старинная книжка, попавшая как-то Сергею в руки. Автор книги с упоением говорил о «счастливцах», которым в жизни «повезло» сделать изобретение или научное открытие, и сравнивал их даже с удачливыми искателями кладов.
Позже Сергей, конечно, понял, что случайность в научной и изобретательской работе играет очень маленькую роль. Понял, что тут, как и во всяком деле, на первом месте стоит упорный и самоотверженный труд. Но книга, прочитанная в детстве, оставила в его душе заметный след. Иногда он спрашивал себя: «нахожусь ли я в числе счастливых людей, которым удастся сделать в жизни какое-нибудь большое научное открытие или изобретение? Посчастливится ли мне стать знаменитым изобретателем, или я буду рядовым инженером, когда окончу институт?» Сергей сердился, когда ловил себя на подобных мыслях, однако они нет-нет, да лезли в голову, особенно при каких-нибудь временных неудачах.
Стоя перед портретом прадеда, Сергей думал о странной, но по всем признакам «счастливой» случайности, выпавшей на его долю. Действительно, термобатарея работает от какого-то воздействия со стороны точно так, как об этом намекалось в записях Александра Пафнутьевича. Теперь он, Сергей, студент второго курса, стоит на пороге открытия, имеющего мировое значение. И разве можно считать день, потраченный на изготовление маленькой модели термобатареи по указаниям записей прадеда, за какой-нибудь тяжелый и упорный труд? Конечно, случайность подтолкнула его к славе.
«Хотя нет, не только случайность, — думал Сергей, стараясь разглядеть в полумраке знакомые черты своего прадеда. — Тут еще сыграло роль и мое упорство. Ведь никто не отнесся серьезно к найденным записям! Только я один добивался того, чтобы воспроизвести опыт. Теперь я подлинный наследник изобретения не только на правах родственника, но и по заслугам…»
Сергей долго стоял перед портретом… Он представлял себе экстренное заседание Академии наук, созванное в чрезвычайном порядке по поводу нового, необыкновенного открытия в электротехнике.
Вот он, скромный студент, поднимается по лестнице к массивной кафедре. В зале седовласые старцы и еще молодые, но все без исключения знаменитые ученые, хорошо известные всей стране. Он смущается и не знает, с чего начать. Быть может, для того чтобы быть скромным и честным до конца, надо прежде всего сказать следующее:
«Уважаемые товарищи академики! Моя заслуга тут маленькая. Я не ставил себе цель найти способ преобразования тепловой энергии в электрическую, не работал упорно и целеустремленно над этой проблемой и не тратил никаких сил. Заслуга моя лишь в том, что я настоял повторить опыт своего прадеда, который почти все считали сомнительным, и случайно, по счастливому стечению обстоятельств, получилось то, о чем вы, вероятно, уже все знаете. Мы установили, что простая и, в сущности, давно всем известная термобатарея, обычно перерабатывающая ничтожный процент тепловой энергии в электричество, вдруг начинает работать совершенно иначе в том случае, если…»
На этом мечта Сергея резко оборвалась. Отчего несложная термобатарея иногда замечательно работает, а иногда не работает, он пока еще не знает.
— Сегодня займусь как следует и не уйду из лаборатории, пока не выясню причины, — тихо проговорил Сергей и оглянулся, чтобы убедиться, не разбудил ли брата.
* * *
Придя в лабораторию, Сергей, прежде чем приняться за работу, самым тщательным образом закрыл за собой дверь на ключ.
Сергею казалось, что одиночество ему необходимо, как воздух. Он мечтал, как будет приятно наконец остаться в лаборатории наедине со своим прибором, совершенно без посторонних.
Он работал с утроенной энергией. Но все было тщетно: термобатарея по-прежнему давала слабый электрический ток.
Провозившись безрезультатно со своей термобатареей несколько часов, Сергей вдруг почувствовал какую-то смутную тоску. Мрачной показалась ему освещенная слабым светом настольной лампы лабораторная комната, а малейший шорох, отчетливо раздающийся среди полной тишины, каким-то необычайно резким.
Постепенно в сознании Сергея начала вырисовываться назойливая мысль, что так работать нельзя, что одному все равно сделать ничего не удастся.
Может быть, позвать все-таки Николая и признаться ему, что во многом он прав?
Дело в том, что в последнее время отношения между Сергеем и Николаем стали портиться.
Началось все со спора о понятии «наследник». Сергей утверждал, что он является наследником прадеда по изобретению не столько в смысле материальной ценности такового, а будто бы он прямой и единственный наследник «по славе и почету». Из его слов выходило, что только ему, Сергею, полагается в первую очередь пользоваться опытом и достижением прадеда и продолжать работу над изобретением. Только ему, правнуку, получившему «в наследство» записи прадеда, надлежит разделить славу изобретения.
Николай смеялся и говорил, что все это ерунда. Он доказывал, что такого рода «наследников» в социалистической стране не должно быть.
— Ведь изобретение моего прадеда не обнародовано! — горячился Сергей. — Мне достались личные записи моего прадеда. Их ведь можно рассматривать, как семейную реликвию. В конце концов, я имел право не говорить никому об этих записях, а приступить к опытам будто бы по собственной идее.
— Тогда это было бы жульничество, обман общественного мнения, — кратко заявил Николай.
С этого момента в отношениях между Сергеем и Николаем появились натянутость и отчужденность, несмотря на то, что Николай по-прежнему приходил в лабораторию и помогал Сергею.
Дело было не только в Николае, которого Сергей считал чрезмерно тихим, скромным и не способным «на дальний и высокий полет». С некоторых пор Сергей стал замечать, что отношение к нему изменилось и со стороны Виктора Николаевича, человека очень чуткого и доброго. Иногда во время встреч он начинал заводить разговоры о морали и долге советского изобретателя. К чему эти разговоры? И вел их Виктор Николаевич так, словно хотел осторожно выпытать у Сергея его настоящее мнение по этому вопросу.
По этому же поводу заводили с ним беседу и некоторые товарищи по курсу. Разговаривал с Сергеем и секретарь комсомольской организации Толя Дубравин.
— Интересно, Сережа, — спросил он, — что для тебя кажется важнее: слава изобретателя или само изобретение?
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил Сергей.
— Ну, слушай, — продолжал Дубравин. — Предположим, что у тебя будет такой — чисто условный выбор двух — также условных — случаев: в первом случае твое изобретение тебя очень прославило, но почему-то еще не приносит пользы стране. Во втором случае ты должен поделить свою славу между другими изобретателями, и твоя личная слава от этого станет меньше, но реализация изобретения выиграет. Первый или второй случай ты предпочитаешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
