Читаем без скачивания Тайна древнего саркофага - Елена Басманова

Доктор Коровкин остановился, вздохнул и продолжил:

– Может быть, вы, любезный Карл Иваныч, не откажетесь помочь, хотя бы советом?

– Всегда рад быть вам полезным, – кивнул следователь. Для него это время года не было напряженным: летом преступники перемещались из столицы в курортные местности, там больше всего и происходило краж и грабежей.

– Видите ли, Карл Иванович, дело-то, как мне кажется, пустое и, вероятно, не займет у вас слишком много времени. Нет ли у вас какого-либо эксперта, который сумел бы разобраться в таких вот цифрах?

Доктор Коровкин достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок бумаги, на котором Мура вывела карандашом три ряда цифр и знаков. Он протянул листок Вирхову.

– Да, батенька, цифры странные. Я, конечно, не могу с первого взгляда определить их значение. Но – если вы оставите мне листок – попробую разыскать кого-нибудь, кто разберется.

– Благодарю вас, Карл Иванович, – с облегчением вздохнул доктор Коровкин, – бумагу оставьте себе. Дело не срочное Через неделю приеду в город, зайду – может быть, к тому времени и будет у вас ответ. Впрочем, я нисколько не удивлюсь, если эти цифры – всего лишь какие-нибудь студенческие упражнения.

Доктор Коровкин довольный, с одной стороны, тем, что выполнил просьбу Муры, а с другой, тем, что ему в голову пришло разумное объяснение нацарапанных на бумажке цифр и знаков, которое точно заставит девушку успокоиться и не искать во всем какой-то таинственный смысл, попрощался с Карлом Ивановичем Вирховым. Взяв извозчика, он отправился на Караванную.

В самом деле, думал он, нашла девушка непонятную ей бумажку и взволновалась, что-то подозревает, а это, скорее всего, оброненный каким-нибудь студентом лист с решением задач или упражнений – летом в дачной местности студентов пруд пруди. Почему не дала Пете разобраться? Что за постоянное желание втягивать его, доктора Коровкина, в свои странные тайны? Впрочем, на Муру он всерьез сердиться не мог, разве что сетовал про себя на ее чересчур беспокойный нрав...

Почти совсем успокоившись, доктор Коровкин входил в дом княгини Татищевой. Старая дама вы-, вывала у доктора смешанные чувства. Он уважал ее цепкий ум и обширную информированность о событиях минувших и нынешних. Но не по нраву ему были ее гордыня и снобизм, что, к счастью, полностью исключало возможность того, что она, отчаявшись найти своей дочери достойного жениха с подходящей родословной, остановит свой взгляд на нем. Он, Клим Кириллович Коровкин, имел почтенное происхождение, но в качестве жениха далеко не молоденькой княжне явно не подходил. Род Коровкиных никогда не принадлежал к фамилиям богатым и прославленным, хотя и ни в чем дурном замечен не был. А знатность происхождения являлась необходимым условием для выбора жениха княжне Ольге – доктор это знал по откровениям старой княгини. Ольга ему не нравилась, и он надеялся, что сегодня не увидит ее в особняке на Караванной.

Старая княгиня, как всегда собранная и подтянутая, встретила доктора, встав из-за кабинетного бюро. Она приветствовала Клима Кирилловича и предложила ему сесть в кресло, обтянутое черной кожей. Доктор повиновался.

– Спасибо, что навестили старуху. – Княгиня пристрастно оглядывала доктора с головы до ног. – Посвежели. Значит, живете на даче? И как вам новомодный Курорт? Новый Биарриц?

– Мы снимаем дачу за Сестрорецком, и в самом Курорте я еще не бывал. Но знаю, что в Курорте прекрасные ванны и грязевые, и серные, морской воздух изумительный, лес смешанный, микроклимат совершенно особенный. Прописал бы вам, Анна Павловна, Сестрорецк, да вы к своей Стрельне привыкли. А на даче я провел всего несколько дней. Довольно многолюдное собрание, но места хорошие.

– В Биарриц ваш не поеду, слишком новомодное место, – махнула рукой госпожа Татищева, – и вообще мне сейчас не до воздуха. Вы слышали о смерти князя Салтыкова?

– Да, читал некролог в газете. – Сердце доктора забилось учащенно.

– Так вот, его неожиданная смерть – а ходят слухи, скажу вам по секрету, что наступила она вовсе не от кровоизлияния, – взбудоражила весь Петербург. Молодой Салтыков хорошего рода. Да и сам служил в канцелярии начальника артиллерии Кронштадтской крепости, имел прекрасные перспективы. Беда с молодыми, – недовольно добавила княгиня, – боюсь, юноша связался с дурной компанией: молодые красивые женщины, вино и карты приятно щекочут молодежи нервы.

Княгиня и Клим Кириллович помолчали.

– Салтыковы в родстве со Строгановыми, – продолжила госпожа Татищева, переходя на любимую тему родословных. – Прабабка покойного – внучка самого графа Строганова, Александра Сергеевича, что при Павле президентом Академии художеств состоял. Сам – коллекционер страстный, собирал картины, эстампы, медали, камни – с большим художественным чутьем и вкусом был человек. И оригинал – до греческих древностей охотник. Да и наследник его, Павел Александрович, тоже коллекционировал, но больше любил художественную утварь, мебель, бронзу, фарфор. Коллекцию Строгановы оставили замечательную. Но и Салтыковы – род не бедный и знатный. И у них от строгановского наследия кое-что водится. Сейчас наследники решают, что делать со стариной, что на строгановской даче еще от Александра Сергеевича осталась. Дача-то давно заброшена, еще когда Строгановы в Марьино, под Новгородом, на лето жить перебрались. Вот и меня беспокоят теперь с просьбами об экспертизе. Мой покойный муж оставил записки не только о своих раритетах, но и о тех, которые были в руках других коллекционеров. Например, о саркофаге Гомера.

– О саркофаге Гомера? – От изумления доктор даже вскочил с кресла.

– Что вас так удивляет, господин Коровкин? – подозрительно спросила княгиня.

– Простите, я немного взволнован. А все потому, что недавно – хотя и с большим трудом – проник за ограду, за которой скрыт саркофаг.

– Но ведь доступ-то к саркофагу закрыт, – удивилась княгиня. – Кто же вас пустил?

Доктор смотрел на госпожу Татищеву и ничего не говорил.

– Позвольте полюбопытствовать, а зачем же вы хотели его осмотреть? Не для покупки, надеюсь? – В голосе княгини послышалось плохо скрываемое презрение.

Доктор наконец решился продолжить.

– Видите ли, я не собирался его осматривать. А вот граф Сантамери, наш сосед по даче, сгорал от нетерпения – так захотел его увидеть. Кажется, он действительно намерен его купить.

– Ну и глупо, – уверенно заявила княгиня. – Цена саркофагу – медный грош. Да и кто такой граф Сантамери – не знаю. Я считала, что род Сантамери давно прервался. А этот из новых, наверное? Барышник, титул купивший и возомнивший себя ценителем искусства.

– О графе Сантамери я точных сведений не имею. Он француз, говорит, что является владельцем каких-то предприятий во Франции. Суконного производства, что ли? Что же касается саркофага, то он меня разочаровал: камень полуразрушен, вид плачевный, кое-что из убранства утрачено...

– Не имеет никакого значения, – отрезала княгиня Татищева, – все камни когда-нибудь разрушаются. Но мой покойный муж считал, что строгановский саркофаг не имеет никакого отношения к Гомеру. Покойный князь Татищев выяснил, что камень привез в Россию сто с лишним лет назад ловкий офицер по фамилии Домашнев – он надеялся получить неплохие деньги у коллекционеров, рассказывал, что нашел саркофаг на одном из островов греческого архипелага. Может, и правда, чего только не везли из туретчины в годы войны. И он же предлагал графу Строганову этот камень за двадцать тысяч рублей – сам же и придумал, что это саркофаг Гомера. Видно, никого другого из античной истории не знал.

– Но все-таки граф Строганов купил саркофаг! – осторожно заметил доктор.

– Для забавы и потехи – не более того. И разумеется, не за двадцать тысяч. Вдумайтесь сами: разве граф Строганов поставил бы под открытое небо подлинную древность, возраст которой составляет две тысячи семьсот лет?

– Я согласен с вами, княгиня, – покорился доктор, – да и надписи никакой на саркофаге не заметил.

– И не было там никакой надписи с самого начала, – подтвердила княгиня. – Если кто-нибудь согласится заплатить за фальшивку большие деньги, то наследники, возможно, и избавятся от развалины. Вы говорили, что ваш друг – граф Сантамери – хотел бы купить саркофаг?

– Я не могу назвать его своим другом, но и плохого о нем сказать не берусь. Мы недолго знакомы. Меня очень тронуло его поведение около саркофага – он чуть ли не плакал, осматривая его, каждый вершок ощупывал и оглаживал... Теперь вы понимаете, почему я так воспринял ваши слова о «саркофаге Гомера». Согласитесь, удивительно: на даче – разговоры о саркофаге, и здесь – о нем же, из ваших уст. Не думал, что он так известен.

– Из дружеского расположения к вам, милый доктор, – Татищева доверительно наклонилась в сторону Клима Кирилловича, – могу составить протекцию вашему графу. Его зовут Сантамери? Странная фамилия, и на итальянскую похожа, и на французскую, – хитро усмехнулась княгиня.