Он знаком попросил ее минуту побыть одной.
— Виттапитчевайне, я жду, — крикнула Покахонтас вслед Смиту.
День казался особенно ярким. Каждое дерево, каждый цветок, каждый человек, работавший в поле, очерчивались выпукло и живо.
Ярдах в шестидесяти от нее, в поле, ее внимание привлекло быстрое движение в серо-зеленом кустарнике. Ее ухо уловило шум, слабый, но такой зловещий, что она вскочила на ноги. Неужели эти люди рядом с кустарником не слышат змею? Треск колец на ее хвосте должен звучать для них, как гром. Она бросилась бежать к ним, протянув руки и движением ладони призывая их стоять спокойно, стоять спокойно. Увидев бегущую к ним девочку, мужчины неуверенно переглянулись и покрепче ухватили свои орудия — зачем это она бежит к ним? Покахонтас на бегу нагнулась и схватила большой камень. Краем глаза она заметила, что Памоуик тоже бежит к ним, но он все еще был довольно далеко. Он, должно быть, тоже услышал змею. Внезапно один из мужчин, сидевший у куста, издал удивленный крик. Укушен. В резко наступившей тишине Покахонтас услышала тихое шуршание и треск. По озадаченным лицам поселенцев было видно, что они не знают, что происходит: они никогда не слышали такого звука и не представляют, насколько он опасен.
Через секунду после крика мужчины Покахонтас, продолжая бег, швырнула камень. Он упал с глухим ударом рядом с парнем, который катался по земле от боли. Покахонтас видела, как змея подняла голову и безжалостный, мерзкий звук усилился. Два камня, потом третий просвистели над плечом Покахонтас. Последний пронесся от виска так близко, что она вздрогнула, но продолжала бежать. Она видела, что змея поражена и что это сделал Секотин. Тогда она устремилась к укушенному, метавшемуся на траве, рывком открыла сумку у пояса и выхватила остро заточенную раковину. Рабочий вскрикнул, когда она рассекла место укуса и впилась в него губами, чтобы высосать яд. Раненый боролся с ней, но она не отступилась, пока не сочла, что сделала все возможное. Тогда она отошла в сторону.
— Ты быстрая девочка, Покахонтас. — Рядом с ней стоял Памоуик.
— Змею убил я. — Секотин вернул свой томагавк за пояс и встал рядом с ними.
— Меня тоже чуть не убили. — Покахонтас посмотрела на братьев. — Мог бросить камень кто-то еще?
Памоуик покачал головой. Секотин пожал плечами и глянул в сторону.
— При вашем опыте ни один из вас не мог так промахнуться, что камень полетел мне в висок. Кто-то другой, должно быть, бросил в то же время.
Покахонтас с минуту оглядывалась вокруг, потом тоже пожала плечами.
— Жаль, что нет особого корня, приложить к ранке, или дома-парилки, чтобы подержать там этого тассентасса. Но у этих людей такого дома нет.
Переминавшиеся взмокшие от пережитого страха рабочие ругались и выглядели несчастными. Словно дьявол поразил их новый дом. Сколько же всего неизвестного в этой земле, сколько опасного. Один из мужчин сплюнул сквозь пальцы. Глядя на них, Покахонтас подумала, что может прочесть все их мысли. Они думают, что я тоже зло, сказала она себе. Я и змея для них одно, они вовсе не благодарны мне за помощь. Она заметила, что некоторые мужчины смотрели на нее подозрительно и угрюмо. Интересно, они вообще не жалуют женщин? Они что, не терпят их рядом с собой?
Она увидела, что к рабочим подошел Джон Смит, Он посмотрел на нее, потом снова на мужчин. Казалось, он оценивает положение. Затем он приблизился и мягко тронул ее за руку. Она поняла, он хочет, чтобы она знала — он считает ее смелой и благодарит За помощь укушенному рабочему. Верно ли, что она услышала заботу в его голосе? Или он просто хотел увести ее от ругавшихся рабочих? К ним присоединился высокий мужчина, одетый в черное, с белой полоской на воротнике. Джон указал на мужчину и сказал:
— Жрец.
Покахонтас изумилась, что жрец так свободно говорит с людьми. Во время предыдущего прихода она обратила внимание, что он беседовал и работал вместе с другими, но она не поняла, кто он такой. Никто из жрецов Паухэтана никогда не участвовал в повседневной жизни остальных людей. При взгляде на него Покахонтас не почувствовала страха. У него было доброе лицо и седые волосы. И он явно не собирался накладывать на нее заклинание или требовать жертвоприношений и смотрел на нее не строго.
После трех или четырех попыток она смогла произнести его имя — преподобный мистер Хант, — которое Смит терпеливо повторял для нее.
Она повернулась к Памоуику:
— Они хотят, чтобы я увидела их богов, и жрец собирается отвести меня в их капище. Думаю, я должна пойти с ним. Я узнаю, сильнее их боги или слабее наших. Это может иметь значения для битвы.
Она слушала и пыталась понять или запомнить хоть несколько слов, пока мистер Хант говорил, повернувшись к Смиту:
— Из нее получится идеальная обращенная. Как принцесса она понесет слово своему народу. Я должен постараться научить ее слову Господа нашего.
Она пошла за Хантом по полю, усеянному множеством корней, пней, поваленных деревьев. Они подошли к навесу из паруса, натянутого между двух деревьев. Он защищал несколько грубых скамей и длинный деревянный стол — нечто вроде возвышения.
Хант не верил своей удаче. Принцесса королевской крови стала первой из дикарей, ступившей во временную церковь. Он слышал спор капитанов о том, что лучше — воевать с дикарями или умиротворять их, а сам знал ответ: единственный способ покорить дикарей — обратить их. Христианство было ключом к упрочению положения Англии в Новом Свете — не христианство продажных римских пап, а чистая, возвышенная религия англиканской церкви. В конце концов, разве Господь не скрывал Америку до прихода Реформации? На родине широко укоренилось мнение, что Господь приберег Северную Америку для протестантов. И вот перед ним стоит первая овца его новой паствы, прекрасный материал для обращения. Он не сомневался, что она примет истинного Бога. Она молода, впечатлительна и готова к тому, чтобы ее очистили от первородного греха.
— Мы должны молиться, — сказал Хант и опустился на колени перед подобием алтаря.
— Молиться, — повторила Покахонтас. Она сложила ладони вместе, как делала, когда обращалась к Ахонэ или Океусу.
Их Бог не производит впечатления, подумала она, глядя на деревянный стол. Но этот жрец молится ему. Он наверное могущественный, раз дал тассентассам столько всего красивого и чудесного, столько всяких вещей.
Она огляделась. "Они молятся, как и мы, — подумала она, — только где же жертвы? Не было ни жертвенников, ни приношений. Она встала на колени рядом с преподобным мистером Хантом, сложила ладони, как он. Она закрыла глаза, когда он закрыл свои. Она попыталась представить, что этот непонятный Бог может для нее сделать, если она предложит ему жертвы. Трудно было что-нибудь определить. У него не было лица.
