В 1996 году бетонный остов храма уже парил над Москвой-рекой. У Святейшего Патриарха Алексия II собрались все, кто так или иначе был связан с его восстановлением, чтобы обсудить вопрос ускорения темпов завершающего этапа строительства. Среди прочих выступил и В. А. Солоухин.
– Я всегда мечтал о возрождении храма. У меня даже сложилась такая внутренняя молитва, – увидеть возрожденный храм и… умереть!
– Не спешите, Владимир Алексеевич, Вы же не хотите, чтобы я просил Ю. М. Лужкова замедлить темпы стройки, – с улыбкой сказал ему Патриарх.
Об этих пророческих словах В. А. Солоухина я вспомнил, когда, стоя в его больничной палате и читая молитву на исход души перед любимой его иконой Владимирской Божией Матери, услышал последний вздох незабвенного Владимира Алексеевича (Владимир Алексеевич Солоухин скончался 5 апреля 1997 года). Прямо из палаты позвонил домой, сообщил печальную весть жене и попросил дать мне номер телефона Святейшего Патриарха.
– Попроси Святейшего благословить отпевание Владимира Алексеевича в нижней Преображенской церкви Храма Христа Спасителя, – сказала жена.
Святейший Патриарх не только благословил отпевание, но распорядился приостановить все работы внутри и вокруг храма, лично приехал на отпевание и в теплом прощальном слове высоко оценил заслуги выдающегося писателя земли Русской, поборника веры православной, защитника Церкви Христовой, верного и любящего сына России.
В одном из «Камешков на ладони» говорится: «… если ты русский человек, ты обязан знать, что такое “Слово о полку Игореве”, Покров-на-Нерли, Куликовская битва, рублевская Троица, Кирилло-Белозерский монастырь, Крутицкий терем, устюжская чернь, вологодское кружево, Кижи, Остромирово Евангелие, Владимирская Божия Матерь». Пусть же помнят грядущие поколения русских людей и о том, кто такой Владимир Алексеевич Солоухин и что такое его творчество.
Людмила Барыкина Право на поступок
По делам их судите их.
Евангелие
Зима 1988/89 года была холодной, а общественный климат горячим. 15 января нового 89-го года вечер журнала «Наш современник» собрал огромную аудиторию, около шести тысяч. Стадион «Крылья Советов» заполнен, стоят в проходах. Искусственный лед застелен ковром и на нем тоже ряды со зрителями.
На высокую импровизированную сцену на арене входят известные писатели, общественные деятели. Среди них – Василий Белов, Валентин Распутин, Юрий Бондарев, Владимир Солоухин, ведущий вечера – Сергей Викулов. Каждого сопровождает взрыв аплодисментов, и когда проходит последний участник встречи, зал встает и начинает скандировать: Слава! Слава! Слава!.. Выступающие явно растеряны и растроганы таким приемом. В общем-то реакция зала понятна – в самом разгаре перестройка, которая воспринимается большинством как освобождение общества от застарелых пороков брежневского застоя, как надежда на возрождение здоровых сил России, как возможность восстановить нарушенную связь времен, перестав делить историю родины на – до 17-го года и после 17-го года. Писатели, которые пришли к народу со своим словом, воспринимаются как совесть нации, как творцы, подготовившие своими глубокими и честными произведениями, острой публицистикой этот долгожданный период обновления.
Никто еще не знает и даже, может быть, не предчувствует ни путча, ни провокаций с человеческими жертвами, ни ваучеризации и алчной приватизации, а попросту, нового передела собственности, и снова мимо кармана трудящегося. Никто не предполагал, что Михаил Горбачев, провозгласив приоритет «общечеловеческих» ценностей, отберет у народа самую большую – Советский Союз. Пройдет страшная череда потерь и войн на окраинах страны.
Еще не написано «Слово к народу», которое сразу поставит писателей-патриотов как бы поперек движения демократических преобразований. Но пока этого всего еще не случилось. Писатели, интеллигенция, да и все общество явно не расколоты на «демократов» и «красно-коричневых». Пока все вместе, все полны энтузиазма и надежд.
Владимир Солоухин выступает сразу за Валентином Распутиным, слова которого о возрождении Сибири, а за нею и всей России, об опасности экстремизма и раскола общества встречены очень бурно. После такого приема выступать следующему трудно. К тому же Владимир Алексеевич выходит в высоких зимних сапогах, с заправленными в них брюками (эта практичная мода еще не дошла до Москвы). Его вид в сапогах вызывает порхающие по залу смешки. Но через несколько секунд все уже затаили дыхание. Солоухин без всяких предварительных слов читает стихотворение. Сначала спокойно, внятно и четко, только железный ритм пронизывает до пяток:
Россия еще не погибла,
Пока мы живы, друзья…
Могилы, могилы, могилы —
Их сосчитать нельзя.
Стреляли людей в затылок.
Косил людей пулемет.
Безвестные эти могилы
Никто теперь не найдет.
Под какими истлели росами,
Не дожившие до утра,
И гимназистки с косами,
И мальчики-юнкера?
Каких потеряла, не ведаем,
В мальчиках тех страна
Пушкиных и Грибоедовых,
Героев Бородина…
Голос поэта все набирает и набирает силу. И когда прозвучали завершающие строки:
Держитесь, копите силы,
Нам уходить нельзя.
Россия еще не погибла,
Пока мы живы, друзья.
Зал, потрясенный, вздрогнул и разразился аплодисментами. Крепкая монументальная фигура Солоухина как бы восприняла силу зала и уже раздольно, еще сильнее напирая на «о», он читал свои коронные: «Иванушки», «Три поэта», «Настала очередь моя». Все стихотворения новые, нигде не публиковавшиеся. Все о судьбе и крестном пути России, о цене революции. Жесткие, горькие, но не безнадежные стихи.
Конечно, до перестройки о публиковании таких не могло быть и речи. Официальная идеология не терпела сомнений в непогрешимости интернациональной идеи. Кстати, и закоперщики перестройки не кинулись публиковать эти стихотворения. Видно, глубина поиска истины «реформаторов» заканчивалась на рубежах конъюнктуры любой власти. И вот такие перестройщики-перевертыши предлагали народу каяться. Этот призыв к покаянию особенно возмущал Солоухина, и во многих выступлениях, которые я слышала, Владимир Алексеевич давал подобным «учителям» самый яростный и умный отпор.
Конечно, не всем последние (1989) стихотворения Солоухина нравились, не всем были глубоко понятны, да и есть в них такое, с чем можно бы и поспорить. Некоторые искренние поклонники таланта Владимира Алексеевича сетовали, что пафос этих стихов ставит под сомнение весь 70-летний период советской истории. На что писатель всегда возражал таким образом, что стихотворения многих советских поэтов ставят под сомнение весь тысячелетний путь России.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
