Его новый облик выбил меня из колеи. Он снился мне несколько ночей назад как раз таким, до последней черточки, до мельчайшего камушка на ножнах кинжала. Во сне у него была причина так разодеться, но сейчас мне отвратительно говорить об этом. Мне стыдно. Но почему бы нет? Мы зашли так далеко, вы и я, и я скажу правду. Он так разоделся в моем сне, потому что мы собирались пожениться. Какие лакомые сны создает наш разум! Это бессмысленный вздор, конечно. Но он волновал меня, даже когда я проснулся.
Теперь я обнаружил, что сон был вещим. Квитун из плоти и крови стоял в дверях, одетый точь-в-точь как тогда, перед заключением нашего союза. Было лишь одно отличие — он совершенно не интересовался женитьбой. У него были апокалипсические замыслы.
— Разве я не говорил тебе, мистер Б.? — злорадно спросил он. — Разве я не говорил тебе, что в Майнце происходят события, приближающие конец света?
— Видите? — простонал мясник у моих ног.
— Стихни, — приказал я ему.
Он поймал меня на слове и умер. Я был рад. Мне не нравилось, когда рядом со мной кто-то страдал от боли, а теперь все кончилось. Больше не нужно о нем думать.
— Кто твой новый друг? — лениво спросил Квитун.
— Он просто продавал пироги. Не надо его обижать.
— Нынче конец света, каким мы его знаем, мистер Б. Разве имеет значение, умрет пирожник или нет?
— Нет. Тем более если он останется жить.
Квитун улыбнулся своей свирепой сияющей улыбкой и пожал плечами.
— Ты прав. Не имеет значения.
Он отвел злобный взгляд от пирожника и обратил его на меня.
— Что заставило тебя пойти за мной? — поинтересовался он. — Я думал, мы расстались на дороге и все между нами кончено.
— И я так думал.
— Что же произошло?
— Я ошибся.
— Когда?
— Когда решил идти дальше без тебя. В этом… нет… никакого смысла.
— Я тронут.
— А по твоему тону не скажешь.
— Я разочаровал тебя. Бедный Джакабок. Ты уповал на великий миг воссоединения? Может, ты надеялся, что мы бросимся, рыдая, в объятия друг друга? И я скажу тебе все нежные слова, которые говорю тебе во сне?
— Что ты знаешь про мои сны?
— О, гораздо больше, чем ты предполагаешь.
«Он был в моих снах, — подумал я. — Он прочел книгу моих ночных дум».
Он даже вписывал туда себя, если это его забавляло. Может быть, это подстроил он сам — нашу странную свадьбу во сне. Может быть, это не мое противоестественное желание, а его.
В этой догадке заключалось странное успокоение. Если наша идиллическая свадьба придумана Квитуном, то я, возможно, надежнее защищен от его гнева, чем мне представлялось. Только влюбленный может вместить в себя ту радость, которая мне приснилась: деревья, окаймлявшие аллею к алтарю, пышно цвели, ветер колыхал благоухающие ветви, и в воздухе, подобно однокрылым бабочкам, кружился вихрь осыпающихся лепестков.
Надо напомнить Квитуну об этом видении, когда мы останемся вдвоем. Как бы он ни сопротивлялся, я вытащу его из убежища, где он маскируется и прячется; из того места, где он старался обрести власть надо мною.
Но пока у меня имелось другое неотложное дело: отвлечь моего недавнего приятеля от намерения испепелить меня прямо здесь и сейчас. Я не мог забыть, как он глядел на меня, лежавшего в грязной канаве. На его губах не было и тени улыбки, только четыре холодных слова.
— Червь, — сказал он, — приготовься к сожжению.
Не об этом ли он сейчас думал? Не разгоралось ли в его внутренней топке убийственное пламя, готовое извергнуться, как только Квитун решит, что время пришло?
— Ты, кажется, нервничаешь, мистер Б.
— Не нервничаю, просто удивлен.
— Что тебя удивляет?
— Ты. Здесь. Я не ожидал увидеть тебя так скоро.
— Тогда я опять спрошу тебя, зачем ты пошел за мной?
— Я не шел.
— Ты лжец. Закоренелый лжец. Ужасный лжец — Квитун покачал головой. — Похоже, ты безнадежен. Ничему не научился за годы?' Если не можешь нормально соврать, говори правду. — Он кивнул на пирожника — Или ты пытаешься сохранить достоинство ради этого недоумка?
— Он не недоумок. Он печет пироги.
— Ах да — Квитун засмеялся, искренне развеселившись. — Если он печет пироги, тебе точно не стоит раскрывать ему свои секреты.
— У него вкусные пироги, — сказал я.
— Наверное, раз он все распродал. Пора напечь новых.
В этот момент пирожник заговорил и, на беду, привлек к себе взгляд Квитуна.
— Я испеку пирогов для вас, — сказал он. — Я могу напечь пирогов с мясом, но все любят мои сладкие пироги. Особенно тот, что с медом и абрикосами.
— Но как же ты их печешь? — спросил Квитун.
Я знал этот певучий насмешливо-восхищенный тон, он был дурным признаком.
— Оставь его в покое, — попросил я Квитуна.
— Нет, — возразил он, не отводя глаз от человека. — Вряд ли я оставлю его в покое. Даже точно не оставлю. Ты говорил, — обратился он к пирожнику, — про свои пироги.
— Про сладкие пироги, они мне больше удаются.
— А прямо здесь ты их испечь не можешь?
Пирожник растерялся — ответ на вопрос казался очевидным. Я молча желал, чтобы оторопь сковала ему язык и смертельная игра, затеянная Квитуном, закончилась бескровно.
Но нет. Квитун начал игру и не успокоится, пока сам не захочет ее прекратить.
— Я имею в виду, можно ли печь холодные пироги?
— Боже правый, нет! — засмеялся пирожник. — Мне понадобится печка.
Если бы он на этом остановился, худшего можно было бы избежать. Но он еще не закончил. Ему понадобится печка и…
— И жаркий огонь, — добавил он.
— Огонь, говоришь?
— Квитун, прошу тебя! — взмолился я. — Пусть живет.
— Но ты слышал, чего он хочет, — ответил Квитун. — Из его собственных уст.
Я оставил уговоры. Они были бесцельны, я знал. Странная волна, похожая на легкую дрожь, уже прошла по телу Квитуна.
— Он хотел огня, — сказал он мне. — Да будет огонь.
В тот момент, когда пламя вырвалось из его рта, я вдруг сделал нечто нелепое. Я бросился между пламенем и его жертвой.
Мне уже случалось гореть. Я знал, что даже в такой день, как сегодня, когда вокруг происходит много маленьких апокалипсисов, огонь не причинит мне особого вреда. Но пламя Квитуна обладало собственным разумом, и оно сразу устремилось туда, где могло причинить мне наибольший ущерб, — к тем участкам моего тела, которые не тронул первый костер. Я повернулся спиной, крикнул пирожнику, чтобы он бежал, бежал отсюда, и бросился за прилавок, где лужа крови вокруг мясника увеличилась в три раза Я кинулся в эту лужу, как в родник чистой воды, и стал в ней кататься. Вонь стояла ужасная, но мне было все равно. Я услышал удовлетворенное шипение собственной обгорелой плоти, затушенной даром доброго мясника, и через несколько секунд поднялся, дымящийся и окровавленный, из-за прилавка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
