Читаем без скачивания Гавань разбитых ракушек - Ника Муратова

— У тебя много родных в Бисау осталось?

Лара пожала плечами и задумалась, словно подсчитывая.

— Да в общем-то почти никого. Я родом с малюсенького острова, воспитывалась у миссионеров, так что больше общалась с ними, нежели с родными. Они и имя мое изменили, в честь святой Лауры назвали. Родное имя такое сложное было, что им показалось еретичным. Они всех там старались переименовать.

— А твоя семья не против была?

— Как-то не сложилось у нас с родственными связями. Им было все равно.

— У тебя фамилия такая… испанская, что ли. Тоже миссионеры наградили?

— Португальская. Мы же были португальской колонией, хотя те острова, откуда я, Биссагос, никогда толком под Португалией не были, так, одно название. Англичан у нас было больше, чем португальцев. Я поэтому английский куда лучше португальского знаю.

— Тебе здесь нравится?

Лара махнула рукой.

— Нормально. А тебе?

Метнула любопытный взгляд.

— Пока еще не поняла.

— Не торопись. Все успеешь.

До дому она Ольгу проводила. Жила Лара недалеко от Пановой, тоже снимала дом, но намного проще. Жила одна. Семьи у нее не было. Ни мужа, ни детей. Это вызывало нарекания среди старейшин деревни, но авторитет доктора все же перевешивал. Даже когда она шла по ночной улице с Ольгой, сидящие на улице любители потрепаться уважительно приветствовали ее. Приветствовали они и Ольгу, но то было другое — она видела в их глазах любопытство, доброжелательность, улыбку, но не уважение.

Пол сдержал свое обещание, и на выходные они поехали в Банжул. Ольга взяла офисную машину, пригласила Лару, но та отказалась, сославшись на дела. Повел машину Пол, весело улюлюкая:

— Давненько я за рулем такой игрушки не сидел!

— Корпус Мира своим волонтерам «Лендроверы» не выдает?

— Скажешь тоже! Даже велосипеды не выдает, сами приобретаем, когда надо. Знаешь, сколько нам платят? Сто пятьдесят баксов в месяц. Для африканца это много, для американца это ноль практически. И все равно выживаем. Ты первый раз выезжаешь за пределы родной Маракунды?

— Нет. В лагерь беженцев ездила.

— Тогда смотри по сторонам, любуйся пейзажами Гамбии.

Они ехали мимо довольно однообразного пейзажа — красный песок за пределами когда-то асфальтированной дороги, ныне изъеденной рытвинами с острыми краями, низкорослые в большинстве своем деревья, на фоне которых резко выделялись баобабы с огромными, необъятными стволами и высоченной раскидистой кроной с толстыми ветвями и маленькими листочками. Иногда встречались кокосовые пальмы, тоже возвышающиеся над остальными деревьями. Около хижин, как правило, обязательно росло манговое дерево. Сезон манго как раз начался, но зрелые плоды привозили с верховьев реки Гамбии, где температура воздуха была градусов на десять выше, а здесь, ближе к океану, плоды манго еще не дозрели и многочисленными тяжелыми зелеными шарами висели на тонких, но крепких ветвях.

Небольшие деревеньки сигналили пестрыми крышами, вскоре дорога выровнялась, вдоль нее потянулись электрические провода, и даже показались придорожные фонари.

— Приближаемся к Брикаме, а там и до пригорода Банжула недалеко.

— А что, в сам Банжул не поедем?

— Если хочешь, съездим. Это займет около часа, но там смотреть практически нечего. Но, может, в другой раз? Сегодня нас уже ждут.

— Кто?

— Мои друзья. В одном из фешенебельных ресторанов по выходным устраивают шведский стол, избавляются от всех оставшихся за неделю продуктов за вполне сносную цену. А мы же питаемся черт-те чем — рис, фасоль, трава и касава, вот на таких праздниках и отъедаемся впрок. Еще и сумки набиваем. Тебе тоже понравится.

Ольга хоть и не бедствовала финансово, но возможности рынка Маракунды были столь ограниченны, что у нее аж дух захватило, когда она увидела обилие разнообразной еды на столе ресторана «Миранда». Курица, приготовленная разными способами, запеканки, салаты, говядина с винным соусом, отличные пышные булочки — она накинулась на еду наравне с друзьями Пола. А их собралось там человек десять. Всем лет по двадцать — двадцать пять, молодые, веселые, имеющие в запасе миллион историй из жизни в деревне, мечтающие повидать мир, пока есть возможность. Ольге пока нечего было и рассказывать. Ее прошлое вызвало у них гораздо больше интереса, о России они знали лишь понаслышке, Гамбию же — как свои пять пальцев. Они были рады новым «ушам», чтобы повторить свои истории.

— Когда я приехала, — рассказывала блондинка Сара с плечами профессиональной пловчихи, — нас заставили принимать участие в упражнении под названием «День из жизни гамбийской женщины». Лучше бы назвали «Как поскорее сдохнуть». Нас растасовали по разным деревням и заставили проделать в точности то, что проделывали женщины деревни. Хуже, чем в армии. Встали до рассвета, начали готовить завтрак на углях. Пока их разогреешь, эти чертовы угли, можно с голоду помереть! Потом вычищали дом и землю вокруг дома, при этом еще и за оравой детей надо было смотреть. Едва разогнули спины, пора готовить обед. Покормили мужиков, которые весь день сидели где-нибудь в тени и пили чай, убрали за ними, они ведь с места не встанут помочь. Потом всей женской тусовкой отправились на рисовое поле, чтобы несколько часов кряду сажать рис, с перерывом на кормежку. Потом…

Тут все рассмеялись, так как знали продолжение.

— Потом я не выдержала и сбежала. Бежала так, что грязные пятки сверкали, как ржавый медяк.

— Тускло сверкали, замечу, — вставил Пол.

— Да неважно. У тебя, что ли, чистые? Так вот, заперлась я в своем бараке и до вечера дрыхла. Короче, что я поняла из этого упражнения, так это то, как паршиво быть гамбийской женщиной.

— Ну это я и без упражнений поняла, — вставила Панова. — Правда, у нас в российской глубинке женщинам тоже несладко приходится.

— Хуже, чем здесь, быть не может, — возразила Сара. — Уж поверь мне. Я после этой тренировки смотрю на них, как на героинь с пожизненной каторги.

«Миранда» располагалась в тенистом уголке жилого респектабельного района. Ольга оглядывала шикарные трехэтажные дома с солнечными мансардами на крыше, сверкающие «Лексусы» и «Порши», проезжающие мимо, холеные лица женщин, чинно восседающих за рулем новехоньких машин. Похоже, в Гамбии существовал все-таки мир богатства и роскоши, просто он был так далеко от многочисленных деревень, раскинутых по всей стране, что поверить в него можно было, только приехав и увидев своими глазами.

— Кто живет в этом районе?

— Да кто угодно. Правительство, дипломаты, бизнесмены. Таких районов много в пригороде Банжула.

— А мы там бьемся за каждый бутут[7] для беженцев, — криво усмехнулась она.

— Они тоже бьются за каждый бутут. Только для себя, — промычал Пол с полным ртом.

— Да это везде так! — добавила Нэнси, маленького росточка худенькая американка, на вид совсем девочка. — Можно подумать, только в Африке. Вы лучше кушайте и сумки набивайте, а то скоро закроются.

— Ты не смотри на нас, — пояснил Пол, — от голодухи что только не сделаешь. У нас тут негласное правило — если идешь в «Миранду», бери с собой сумку пошире и надень брюки с широкими карманами. Что успеешь спрятать, то твое.

Ольга недоверчиво покосилась на него. Не похоже, что он и его друзья собираются прятать кусок курицы в карманы. Но Пол улыбался, и было непонятно, шутит он или нет.

Они так наелись, что сил хватило только на то, чтобы отлежаться в доме Сары и посмотреть телевизор. В пять они двинулись назад, заехав по дороге в пару супермаркетов, где Ольга закупила пять больших коробок разных консервов, итальянского молотого кофе и вина. На душе стало сразу как-то приятнее, хоть за свой желудок она теперь была более спокойна.

Глава 14

Прошло три месяца, самых тяжелых, полных вечеров отчаяния, депрессии и безумного желания уехать домой немедленно. Никто не предупреждал, что будет так тяжело, никто не предупреждал, что отчаяние будет таким глубоким. Но по прошествии трех месяцев она ощутила, что внутри произошел какой-то перелом. Просветление. Она стала легче реагировать на окружающую действительность. Увлеклась работой, стала больше понимать людей вокруг и почувствовала даже некую причастность к жизни Маракунды, начала учить волоф и мандинку — языки, на которых разговаривали почти все в этом регионе. Привыкала потихоньку обниматься при встрече и подолгу спрашивать и выслушивать, как дела у всех родственников до десятого колена. Привыкла есть острую пищу и пить биссап — чудесный цветочный отвар пурпурно-красного цвета. Его делали таким сладким, что тягучий сироп приходилось разбавлять водой. Маленькая бутылочка с биссапом всегда стояла в ее офисе. Она начинала улавливать интонации и понимать отдельные слова. В клинике, при которой находился их офис, она прислушивалась к оживленной болтовне женщин и что-то даже понимала, хотя общий смысл их веселья или конфликтов все равно оставался для нее закрытым. Это подбивало ее учить языки более интенсивно.