этот сумасшедший шовинист-старик! Так дело не пойдет, нужно было что-то менять… Почему бы и не с помощью Риковича? Если усилитель сработает — это ведь отразится и на мне, верно? И в следующий раз я оторву руку такому Жегулину к чертовой матери, и спляшу у него на костях!
— Есть нюанс, — я высосал шейкер с протеином и аминокислотами до конца и раздался клокочущий противный звук, когда в трубочке перемешался воздух с жидкостью и с сожалением вздохнул. — Это может сработать только один раз, если не соблюсти одно весьма щекотливое условие…
— Какое щекотливое условие? — голос целовальника стал звучать настороженно.
— Мы должны быть на одной стороне, — пояснил я.
— Мы же и так, вроде… Ну, мы русские, с нами Бог, и всё такое… Я — русский московит, ты — русский урук. На какой еще мы можем быть стороне? — он говорил не очень уверенно.
И слово это — "московит" — было прямиком из шестнадцатого века!
— Русские — это да, это я не спорю. Ты вот этому Жегулину про русских расскажи, я-то вообще не против такого подхода. Но — сделать птатау с постоянным эффектам получается только ордынским. Так вот сложилось, невесть по какой причине. Просто — это данность, вот и всё. Я не знаю — похоже урукская потусторонняя хрень только таким образом и работает: для своих. Для членов табора, племени, клана, Орды. Для тех, кого Резчик искренне считает своими, если быть точным.
— Ты что, вербуешь меня? — удивление было самым неприкрытым.
— Да как хочешь назови это, — вяло взмахнул я забинтованной рукой. — Если решишься — я попробую сделать тебе усилитель. Но для этого тебе нужно будет сказать три… То есть — четыре самых главных слова в жизни.
— Боже, храни Грозного Государя? — невесело усмехнулся Иван Иванович.
— "Моя жизнь принадлежит Орде", — ответил я. — Ты не торопись. Почитай в Сети, что такое есть наша "Орда". Всё официально зарегистрировано, даже два раза. Информация — в открытом доступе. Я не думаю, что ты захочешь продавать хотдоги, а вот хтоническая самопомощь — это незазорно и работнику Сыскного приказа. Мы за всё хорошее и против всего плохого, если что.
— Дела! — проговорил он. — А точно — получится? Какой будет эффект?
— Понятия не имею, — честно предупредил я. — Что-то получится, но что… Этого точно нельзя сказать.
— Ладно… Я подумаю. А пока давай под протокол — что именно произошло у тебя с Жегулиными? Рассказывай с самого начала, я включаю запись на планшете.
— Ну, началось всё с того, что дружинники Жегулиных перевозбудились от вида гоблинской жопы в окне фудтрака, — ответил я. — Звучит может и не очень, но именно так дела и обстояли…
— Черт! Я ведь чую, что не врешь, но… Это же дичь какая-то! Почему с тобой всегда вот так вот?
— Так и живем, Иван Иванович, так и живём!
Глава 11. Земляк
Я как раз успел немного оклематься и сожрать что-то около двух кило мяса со свежими овощами, когда выступление "Каменного тарана" подошло к концу. На самом деле было очень забавно слушать доносящиеся со сцены богатые фолк-роковые аранжировки песен "Мать", "Ты пахнешь так хорошо", "Левой, раз-два-три!" и "Солнышко" в одном ряду с "Любимым городом", "Хотят ли русские войны" и "Течет река Волга". Ну а "Я работаю волшебником" в здешних условиях вообще слушалось совсем по-другому.
Тембр у самозванного Тиля нашего Бернеса звучал приятно, мужественно, дядька был явно взрослый, и очень-очень талантливый в музыкальном плане. Вряд ли весь его коллектив состоял из сплошных попаданцев, так что наладить работу, расписать партию для каждого инструмента или — подобрать профессионалов-виртуозов которые схватят идею на лету и сыграют вот это вот всё — задача нетривиальная, но справился он отлично.
Мне даже грустно стало, когда концерт закончился. Хотя к этому времени глаза у меня огнем уже не жгло, и рожа в целом подзажила. А вот предплечья — просто кабздец как болели. Я даже переживать стал — а что татау? Как они там поживают, если мой несчастный эпидермис и мясо миллиметра на два в глубину зажарилось более чем до хрустящей корочки? С другой стороны — черта с два без моих лечебных татушек я бы восстанавливался так быстро! Вон уже и пальцы на руках нормально шевелятся!
В общем, я занял пост за прилавком, и если с шаурмой управляться не мог — это приходилось делать Кузе, то вот кофе варить — уже вполне. Нет, определенно, эти лечебные штучки-дрючки и настоящий рояль в кустах с экстрактом Пха — самое полезное мое тут приобретение! Главное — это здоровье, ага.
— А… Бабай, только не говори, что это ты! — Цегорахов был тут как тут, со своей гитарой. — Мы там видели огонь и слышали вопли, но я и подумать не мог…
— Ой, тот который! — скорчил ему рожу я. — Это вообще Жегулин начал, а не я. Мне тут тебя не хватало, некому было в него вазочку швырнуть или по кумполу чем-то огреть. Гнида аристократическая, вот он кто! Ухватил меня и давай запекать что твоя вафельница!
Я продемонстрировал забинтованные руки и главный сан-себастьянский скоморох артистично-сожалеюще поцокал языком.
— Бедный жареный орк!
— Если бы не помощь от одного рыжего сыскаря — капец бы мне пришел, честное слово. Он бы на самом деле изжарил меня тут у всех на виду, и ни одна падла… — я шумно выдохнул и постарался успокоиться. — Самое мерзкое, что есть на этом свете — это чувство собственного бессилия.
— Ну-ну! — Цегорахов подошел к самому прилавку фудтрака, под навес. — Мы ведь именно поэтому и делаем то, что делаем, да? И ты, и я. Мы боимся оказаться на обочине, да? Мы похожи. Ты бы стал неплохим Скоморохом, если бы не был орком. Хотя, ты ведь не настоящий орк, да?
— А из тебя получился бы отличный ордынец, если бы ты не был таким узколобым шовинистическим засранцем, — откликнулся я.
— Как насчет союза? — испытующе глянул на меня Денис своими пронзительными голубыми глазами. — Мы ведь неплохо сработались. Ты кормишь, я развлекаю. Это может быть отличный симбиоз. Никакого поглощения, но — взаимовыгодное сотрудничество. И как я вазочки швыряю тебе тоже
