— О — о, а — а — а, у — у — у — полным ртом утвердительно замычал Иваныч — Кончик его ярко — красного галстука плавал в банке с килькой в томате..
Затем щедрый председатель, не скрывая своего деревенского самодурства, чуть не ночью вызвал кассиршу и велел рассчитать художников. Кассиршу привез на мотоцикле парнишка лет четырнадцати. Она недовольно прошла в свою коморку, долго гремела ключами от сейфа, щелкала костяшками счет. Мотоциклист остался ждать мать у заборчика перед входом в контору, где справа и слева от калитки висели большие портреты, над которыми крупным плакатным способом было написано 'ЛУЧШИЕ ЛЮДИ КОЛХОЗА'
Портрет председателя колхоза висел с правой стороны от калитки, парторга — с левой. Расположение портретов также было не лишено идеологического уклона. Слева, сразу за парторгом, висел председатель профкома и комсорг. Далее шла сошка помельче, — пропагандисты всех бригад, активисты, а завершали левую портретную галерею, невесть как попавшие в члены колхоза, зав клубом и художественный руководитель ансамбля песни и пляски. Это была духовная элита хозяйства. Председатель возглавлял светскую и техническую, поскольку, сразу за председателем, висел его заместитель, главный инженер, агроном, зоотехник, бригадиры тракторных и полеводческих бригад. Галерея заканчивалась вороватой физиономией колхозного снабженца. Истинных тружеников полей и ферм: трактористов, кузнецов, доярок и полеводов — среди хороших людей не было.
Наконец, кассирша вышла, велела расписаться в ведомости, выдала деньги и, не попрощавшись, уехала со своим спутником.
Вовка с Игорем покинули приветливое село на первом автобусе.
Проезжая мимо колхозного Дома культуры, художники в четыре глаза смотрели на творение рук своих. Несмотря на недоразумение в обмундировании, солдат веско и даже величаво возвышался над деревенской площадью и над деревьями. Хоть и стоял он в обмотках, но свежая бронзовая краска на его парадном кителе и орденах так ярко горела, отражая первые лучи утреннего солнца, что на фоне серого деревенского пейзажа, эта картина смотрелась очень даже торжественно и празднично!
— Красавец! — восхищенно прошептал Вовка.
Оказывается, шаромыга — скульптор все на свете перепутал и
вместо ног и головы солдата — Победителя, ввернул им ноги и голову
солдата — Героя. Поэтому то он и оказался в парадном кителе, весь в орденах, а на ногах были обмотки. Для людей несведущих в хитростях формы одежды военнослужащего, особенно для дам, можно пояснить на цивильном примере: представьте, что на постамент поставили не военного, а гражданского человека. У него мужественный взгляд, на плечах блестящий и строгий фрак от Кардена, белоснежная рубашка от этого же кутюрье и черная, элегантная бабочка. Зато ниже идут, пардон, одни только кальсоны, а обут он в зимние ботинки постового милиционера от фабрики 'Красный ухарь'
На следующий день Владимир поразмыслил и позвонил председателю парткома колхоза. Узнав вчерашнего художника, Егор Иваныч обрадовался звонку и сказал, что ему бы и Ленина на площади надо заменить, поскольку прежний совсем устарел и облупился. Но Владимир порекомендовал Пал Иванычу связаться со скульптором, чтобы тот исправил брак в своей работе и отремонтировал 'солдата' за свой счет.
Выслушав замечания художника, Егор Иваныч поразмыслил и ответил:
— Ну, это правильно. Издеваться над героической воинской памятью солдат, путем замены формы одежды, мы никаким скульпторам не позволим. Спасибо за сигнал.
На этом разговор был окончен. Но к скульптору, похоже, никто так и не обращался. Лишь через год в памятнике заменили винтовочный ствол на автоматный. А ноги обули в цементные сапоги. Причем, доработку изваяния проводил, скорее всего, руководитель ансамбля песни и пляски и сделал это непропорционально. У солдата получились какие — то сапоги — скороходы разного размера и на одну ногу, а автоматный ствол, скорее, походил на армейский гранатомет РПГ–7. Но, ничего! Каждый год на 9 мая там проводят летучие митинги, пьют за Родину, за Сталина и за Победу.
ЗА ХЛЕБУШКОМ
Прошел час или больше. Наконец, появился Саня.
— Ребята! — крикнул он с высоты берега, — если все — таки хотите хлеба, то по коням. Здесь, оказывается, магазина нет, а до Хахал еще пять километров пути. Тамошний сельмаг работает до девяти вечера.
— А где ты час пропадал? — удивился Мишка, подозрительно глядя на возбужденного Александра. —
— То да сё, да живот прихватило после вашей армейской тушенки — ответил Саня, стаскивая свою байдарку в воду. — Да ладно разбираться, магазин закроют! —
Мы уселись в байдарки. Полчаса 'лету', и вот уже наверху с левого берега показалось, утопающее в зелени село. Подплыли к красивому деревянному мосту, перекинутому через Керженец. Байдарки остался сторожить Игорь, а мы вчетвером поднялись на высокий берег. Деревянный, выкрашенный в синий торговый цвет магазин находился в двух шагах. На его крыльце сгрудились, судача, местные бабенки. Они ожидали, когда с той стороны через мост пастух пригонит деревенское стадо коров. На истоптанной и пыльной автобусной остановке два пацаненка лет семи куролесили на мопедах, извергая рев однотактных моторов без глушителей и синий ядовитый дым.
В прохладном, темноватом после улицы, магазине нас встретили две барышни — продавщицы. Одна была совсем молоденькая, другая старше. Они сидели возле весов за прилавком и грызли семечки. Большая, алюминиевая миска перед ними была полна шелухи.
Поздоровались.
— А нам бы, барышни, хлебушка? — вопросил у девушек Вовка. Вовка, привык чувствовать себя весьма респектабельно в любом женском обществе. Его статный рост, античный профиль и густой бас делали его неотразимым, особенно у дам 'кому за 30'.
На вопрос клиента барышни отреагировали весьма странным образом: томно посмотрели на туристов, затем одна ушла в другой конец зала в галантерею, а другая уткнулась в книгу.
— Хлебушка бы нам? — уже растерянно повторил вопрос Вовка.
— Неужто, не видите, хлеба нету — пропела из дальнего конца галантерейная дамочка. — Мало завезли сегодня. Говорят, пекарня сломалась- Вовка сделал нам таинственный жест и пошел к галантерейщице. Пока мы разглядывали прилавки, где на полках изобиловали пачки спекшейся украинской соли, сложенные в пирамиду синие спичечные коробки и какие — то консервные банки, изготовленные в первую пятилетку Советской власти, Вовка вел деликатную беседу с продавщицей. Изредка из их угла доносился Вовкин бас и кокетливый смех продавщицы. Через пять минут, барышня ушла в подсобку и возвратилась с двумя буханками мягкого ржаного хлеба.
