самцом, в то время как другой сможет видеть их из соседнего загона, то дело пойдет на удивление иначе. Самке достаточно провести небольшое время с одним из самцов, чтобы другой с уважением отнесся к их союзу, когда его запустят к тем двоим в клетку. Даже большой, абсолютно доминантный самец будет избегать драки. Вместо этого он сядет на некотором расстоянии от пары, играя с камешками на земле. Или может внимательно изучать пейзаж за пределами ограждения, поворачивая голову, словно обнаружил что-то невероятно интересное. Куммеру так и не удалось выяснить, что же видели эти самцы.
Оружие этих гамадрилов — длинные острые клыки — настолько жуткое, что они стараются его не применять. Куммер рассказывал, что, если бросить земляной орех перед мимо проходящим самцом гамадрила, тот обязательно поднимет его и съест. Если проделать то же самое с двумя проходящими мимо самцами, они сделают вид, что ничего не заметили. Оба самца пройдут мимо ореха, словно его не существует. То есть земляной орех не стоит драки. Куммер также выяснил, что самцы даже не попытаются доказывать свое превосходство, если их самки залезут на фруктовое дерево, на котором всем не поместиться. Оба самца поспешат покинуть дерево, а самки последуют их примеру, оставляя плоды нетронутыми.
Это глубокое отвращение к конфликтам ясно дает понять, что было не так с Обезьяньим холмом. Из-за того что особей обоего пола оставили вместе без всяких предшествующих связей или установленной иерархии среди самцов, хорошо отлаженные механизмы, которые обычно удерживают их от драки, оказались сломаны.
Куммер выяснил, что поведение самцов не единственный фактор, лежащий в основе ОСЕ. Это правда, что самец накажет укусом в шею самку, которая отойдет слишком далеко, после чего та станет держаться к нему поближе во избежание новых проблем. И все же самки не просто собственность. Исследовательская группа Куммера обнаружила это, включив возможность женских предпочтений в вышеописанных экспериментах. Каждой самке показывали двоих самцов в отдельных клетках, чтобы посмотреть, какой из них ей понравится больше. Они учитывали время, которое она проводила рядом с каждым. После этого исследователи подселяли самку к одному из них. Чем сильнее она предпочитала этого самца другим во время предварительных тестов, тем менее охотно другие самцы стремились разрушить связь между ними. Другие самцы пытались увести ее из пары только тогда, когда самку помещали к самцу, находившемуся в самом низу шкалы ее предпочтений. Куммер говорил об «уважении» самца к желаниям самки, которое расценивал как «первый эволюционный шаг на пути к эгалитарному обществу»[139].
Впрочем, на мой вкус, это довольно незначительный шаг. И по-прежнему неясно, действительно ли самцы так уж уважительно относятся к самкам. Может быть, они просто не хотят сражаться за добычу, которую не смогут удержать. Самцы, скорее, подмечают предпочтения самки: приматы прекрасно умеют распознавать язык тела представителей одного с ними биологического вида. Они могут просто догадаться, что, если самке больше нравится другой самец, она непременно сбежит при первой же возможности. Из других исследований мы знаем, что самец не в состоянии согнать вместе самок против их воли.
Более глубокая проблема заключается в том, что мы ищем параллели человеческого гендера у гамадрилов, которые, в отличие от нас, не являются человекообразными обезьянами. Вы можете видеть себя иначе, но генетически мы являемся характерными представителями небольшого семейства гоминид. Мы даже не ответвление. Семейство гоминид определяется отсутствием хвоста (в то время как у остальных обезьян есть хвосты), уплощенной грудью, длинными руками, крупным телом и исключительно развитым интеллектом. Помимо людей в это семейство входят шимпанзе, бонобо, гориллы и орангутаны. Никто еще ни разу не приводил веских биологических доводов, почему людей не следует называть обезьянами — двуногими человекообразными обезьянами, если угодно. Некоторые даже предлагали совместить наш вид с видами наших ближайших родственников — шимпанзе и бонобо. Тем не менее, по историческим и эгоистическим соображениям, мы лелеем наш особый биологический род Homo. Но, учитывая сходство нашей ДНК с ДНК человекообразных обезьян, было бы уместно, выражаясь словами американского географа Джареда Даймонда, классифицировать нас как «третьих шимпанзе»[140].
Несмотря на отдаленность от нас гамадрилов, изучение этих обезьян показало влияние на приматологов женского пола (и приматологов-феминисток). За гамадрилами проще всего наблюдать, в силу чего они первыми стали предметом исследований в естественной среде обитания. Они превратились в объекты многочисленных наблюдений в дикой природе, и поэтому на их примере видно, как гендер исследователя воздействует на его или ее научный подход.
Однажды я следовал пешком за стаей гамадрилов в Кении. По сравнению с выслеживанием приматов в лесу это было проще простого. С приматами, живущими на деревьях, приходится постоянно запрокидывать голову, чтобы разглядеть их сквозь густую листву. Можно увидеть только фрагменты их социальной жизни, поскольку при возникновении конфликта или опасной ситуации они тут же исчезают. Лишь ученым, которые тратят годы на то, чтобы приучить лесных приматов к себе, удается разглядеть больше. Приучение обезьян к своему присутствию требует терпения, и изначально немногие полевые исследователи тратили на это время.
Наше генеалогическое древо показывает, как миллионы лет назад отклонялись от основной ветви в своем развитии пять сохранившихся видов гоминид (люди и высшие приматы). Поскольку бонобо и шимпанзе отделились друг от друга гораздо позже нашего расхождения на сестринские ветви от общего предка, они для нас одинаково близки. Гориллы немного дальше от нас, а орангутаны — дальше, чем гориллы. Гоминиды отделились от мартышкообразных обезьян около 30 млн лет назад
А гамадрилы путешествуют по открытой саванне, они всегда начеку из-за опасностей, которые поджидают их в высокой траве. Эти особи не слишком боятся людей с биноклями и планшетами: продолжают заниматься своими делами, то есть в основном рыщут в поисках трав, фруктов, семян, кореньев, а иногда — детенышей антилопы. Они любят мясо, но в основном употребляют растительную пищу. Почти вся стая остается в зоне видимости друг друга, даже во время любой бучи и драки. В саванне нетрудно наблюдать за развитием таких событий, что принципиально отличается от ситуации в лесу.
Помимо легкости и удобства наблюдения за гамадрилами на равнинах, у приматологов была и другая причина сосредоточиться на них. Наши предки покинули лес, чтобы поселиться в саванне, и гамадрилы как вид представляют собой идеальную модель, поскольку следовали тем же путем. Они приспособились к такой же среде обитания. Приматологи приводили этот экологический довод снова и снова, так что людям уже стало казаться, что нет никакого смысла в изучении других приматов.
