Но есть не только Бискра прожигательница жизни. В последние годы, после второй мировой войны, появилась новая Бискра, Бискра-воительница.
Однажды вечером мы искали эту Бискру-воительницу в темном двухэтажном доме с плоской крышей южного стиля. Винтовая лестница привела нас к двери с молотком и вывеской, на которой было написано:
„VOIX OUVRIÈRE“
региональная редакция города Бискры.
Время работы от 5 до 7 и от 19 до 22 ч.
Как? Рабочие часы в такое необычное время?
Мы вдыхаем затхлый воздух филиала редакции газеты Voix Ouvrière, что означает «Голос рабочего». Она является местным органом CGTA, алжирской конфедерации труда.
Профсоюзных деятелей и их газеты можно найти повсюду, какого бы цвета ни была у них кожа. Везде, где живут и работают люди труда!
Потому что везде есть множество людей, которые создают богатства этого мира и за свой труд хотят получать справедливое вознаграждение.
— Лафид — редактор, основной корреспондент, корректор, администратор и служащий — все в одном лице, — представляется нам подвижной араб.
Дешевый европейский костюм массового пошива сидит на нем мешковато. На голове шашия, плоская феска, красного цвета. Она резко контрастирует с курчавыми, черными, как вороново крыло, волосами. Орлиный нос и тонкие губы оставлены ему в наследство теми, кто никогда и не^помышлял о редакторстве.
— Сегодня, к примеру, я собирался приготовить материал о деятельности стачечных комитетов здешних железнодорожников, а потом вымыть два уж чересчур запылившихся окна, — рассказывает Лафид. — Видите ли, я хожу в редакцию только после работы — я ведь работаю в гараже Гранье. Счетоводом. Когда я правлю статьи или цифры, я думаю, как исправить жизнь, чтобы она стала лучше. Редакторство мне почти ничего не дает. Разве только неприятности с местными властями. Ведь газету мы выпускаем исключительно на средства рабочих. Поэтому у нас нет даже уборщицы. Редактор сам прибирает помещение, моет пол. Вот только освещение было бы поярче. Эти мои глаза!
Мы просматриваем оттиски последних номеров:
2000 алжирских рабочих объявили забастовки.
Компания Бори проводит снижение заработной платы.
Новые контингенты резервистов прибывают в Алжир.
Полиция в Константине опять стреляла в бастующих.
Похороны жертв демонстрации против колониализма и голода.
Батна: пятеро убитых, одиннадцать раненых.
Такова хроника последних дней и недель.
Зеркало, в котором отражаются судорожные попытки колониализма, пытающегося зубами и когтями удержать свои прежние владения!
— Не думайте, что в борьбе с колониализмом принимаем участие только мы, алжирцы, — говорит Лафид. — На нашей стороне стоят десятки тысяч французов и других европейцев. Все они ассимилировались здесь и считают себя тоже алжирцами. Но и многие из неассимилировавшихся осуждают насилие. Здесь, в Бискре, работает на железной дороге и автомеханических мастерских много французов, которые вместе с нами борются за улучшение условий труда. Мы учимся у них…
— А французские солдаты, которых полно везде?
— Даже многие из них идут с нами. Хотя бы внутренне. Ведь наша борьба направлена не против французского народа. Во время последней демонстрации на углу улицы Гхамра стоял танк. Представьте себе, мимо него непрерывной чередой шли толпы демонстрантов. Впереди — национальные флаги. Наши люди протягивали руки к танку и до хрипоты кричали: Да здравствует независимый Алжир! Долой империалистов!.. И тогда произошло нечто неожиданное.
— Танк открыл по вас стрельбу?
— Совсем нет. Приоткрылась крышка танковой башни, из нее высунулась рука танкиста и приветственно помахала нам. Толпа на мгновение остановилась, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. Три-четыре секунды стояла гробовая тишина. Потом, как удар грома, послышались крики, протяжные, несмолкающие крики. Знаете, что они кричали? Приветствовали французский народ. Ту, подлинно великую Францию, которую и я люблю и никогда не перестану любить.
Лафид начал говорить спокойнее. Житель Востока, он любит мягкость рассудительного жеста. Во время разговора с нами он подчеркивал свои мысли жестикуляцией, выделял драматическую линию, чтобы затем взорваться патетическим признанием.
— Пойдемте погуляем по улицам, — предложил он через некоторое время. — Редакционная коллегия постановила отложить уборку редакции на неопределенное время. Мы живем в такое примечательное время. Что из того, что сегодня вечером не будут вымыты два окна, если не исключено, что завтра они вылетят от взрыва гранаты?
По оживленной, европейского типа улице мы направляемся к городскому парку. На углу стоит стальное чудовище, башенное орудие направлено в окно секретариата CGTA.
Что произойдет в ближайшем будущем? Танк откроет огонь? Или из его люка высунется рука и дружески помашет людям!
Мы входим в парк. Аромат цветов смешивается с запахами асфальта и бензина. Величественные финиковые пальмы образуют над аллеей свод из длинных веерообразных листьев. Вокруг древесных стволов обвиваются пурпурнобагровые бархатные колокольчики — разновидность европейского плюща. Золотисто-оранжевые гроздья стрелиций. Заросли гладиолусов, фиолетовых, розовых, желтых.
Легко одетые люди, алжирцы и европейцы, сидят на скамейках, прислушиваются к журчанию фонтана. Точно так же оживляют парк жители Парижа, Монпелье, Палермо, Копенгагена, Праги или Бомбея. Жалко, что через некоторое время их покой будет немилосердно прерван. С 23 часов на улицах оставаться запрещается.
Лафид и мы вдыхаем дурманящую мозаику запахов этого цветущего вечера. Парк в Бискре на пороге восхитительной южной осени! Здесь даже зимой температура не опускается ниже 10 градусов тепла. Возможно, что когда-нибудь, в эпоху ракет, мы будем ездить сюда на зимние каникулы.
— Куда вы едете этой зимой? — спросит тогда фрау X., сидящая у телевизионного телефона где-нибудь в Берлине.
— Хотели покататься на лыжах по Луне, но у мужа насморк, и мы летим в Бискру, — ответит по телефону ее приятельница из Цюриха или Праги.
Наши души полны оптимизма и ощущения покоя. Мы дышим опьяняющим ароматом цветов… пока шумный продавец газет не нарушает тишину этого изумительного вечера.
— «Голос рабочего»! «Голос рабочего»! Свежий номер… — кричит разносчик, разрушая вечернюю идиллию.
