которым вас допустили?
— Нет, — ответил Елецкий, тряхнув головой, — мне разрешили говорить, если я буду иметь в виду спасение души. Не скрою, что именно вас, доктор, хотел бы я спасти. Вы ученый, вполне просвещенный человек, но под властью плотских страстей попали в болото, которое грозит поглотить вас. Над вами висит серьезная опасность, и я очень хотел бы просветить вашу душу.
— Благодарю вас за участие ко мне, невзирая даже на ту нравственную грязь, которую вы на мне видите, — ответил доктор, густо покраснев.
— Вам нечего краснеть передо мной, потому что я сам падал жертвой своих плотских слабостей и коварной измены. Если бы не учитель, я был бы теперь в царстве тьмы. Мое падение было еще непростительнее, так как глаза мои приоткрылись, и я уже провидел свет.
Но продолжаю рассказ и прежде всего передам суть первого полученного мной урока.
— Первая работа жаждущего истины и света должна состоять в преобразовании крови, — сказал мне учитель. — Знай, сын мой, что существуют разные сорта крови. Вот, например, грубая кровь материального человека, одержимого животными страстями: она очень мало отличается от крови животного, потому что полна разлагающихся веществ, как у всякого существа, питающегося трупами. Из гордости человек презирает гиену и шакала, осуждая их за то, что те питаются падалью. А сам он что делает? Или воображает, что ростбиф, бифштекс с кровью, околевшая и уже несколько дней хранившаяся птица не падаль? Между тем он с наслаждением лакомится трупами солеными, копчеными, маринованными или в ином виде. Притупленное обоняние озверелого обжоры не чувствует зловония, распространяемого этими телами, разложение которых отравляет ядовитыми микроорганизмами его кровь и становится источником многочисленных болезней. Ну как же извлечь чистый огонь из такой химически отравленной массы? Наоборот, кровь людей нравственно высших, аскетов и святых, очищенная в существе от грубой амальгамы, насыщена электричеством и восприимчива: она доступна веянию токов пространства, делается чувствительной ко всяким впечатлениям, возносит духовное тело этих высших существ в чистый эфир, сквозь грязь первой сферы, в область света и блаженства, где душа освежается и приобретает новые силы. Но пройти сквозь хаос первого окружающего Землю пояса — самое тяжелое испытание для духа человека: это путь мученичества сквозь строй полчищ мерзких демонических существ.
В тот же день учитель дал мне вот этот перстень, который я никогда не снимаю, и крест на металлической цепочке для ношения на груди под сорочкой. Этот крест удивительный и таинственный. Он сделан из неизвестного вещества вроде золота, а между тем отливает всеми цветами радуги, как перламутр. Я чувствую его присутствие во время молитвы, при серьезном чтении или размышлении. Если я делаю какое-нибудь доброе дело, он становится теплым, приятно согревает кожу и все мое тело, если же я поступаю дурно или поддаюсь какой-нибудь слабости, он становится холодным как лед и тяжелым как камень. Этот безгласый руководитель указывает мне прямой путь, и учитель объяснил мне, что такие перемены вызываются свойством излучения моих действий и мыслей.
Следующие месяцы были самыми счастливыми в моей жизни. Раз в неделю я участвовал в собрании «Братства восходящего солнца», получал наставления от одного из учителей и указания для занятий на следующую неделю. Занятия эти были чрезмерно интересны, и по мере того, как шло мое просвещение, я чувствовал, как в меня вливались энергия и сила, а впереди открывались новые, действительно изумительные горизонты. Параллельно с оккультными занятиями я продолжал работы по археологии, и наставники поощряли меня, а Веджага-Синг своими рассказами и объяснениями проливал совершенно новый свет на тайны прошлого, будто он сам жил в те далекие времена.
В то время в Лондоне открылся археологический конгресс, и я познакомился с Максимилианом Эдуардовичем, старым другом моего отца. То, что я рассказал ему относительно некоторых древностей, до такой степени возбудило его интерес, что он привязался ко мне. Однажды, когда мы вместе работали, он познакомился с Веджага-Сингом; своим усердием и интересом к прошлому Индии барон снискал расположение учителя, который по свойственной ему доброте стал поучать и его.
Забыл сказать, что учителя после нескольких лет пребывания в Лондоне покинули братство и возвратились на родину, а их место заняли новые члены — наставники.
Однажды Веджага-Синг сказал мне, что и он уезжает. Меня очень огорчило это известие, но, заметив это, учитель с улыбкой предложил мне отправиться с ним, обещая указать наиболее интересные места, и пригласил по окончании обзора посетить его гималайский дворец. Это предложение привело меня в положительный восторг, и я немедленно начал готовиться к отъезду. Барон выказал по этому поводу такое отчаяние, что Веджага-Синг, от души посмеявшись, пригласил и его. Решено было прежде всего посетить остров Цейлон, откуда был родом мой учитель.
— Это ни с чем не сравнимое по красоте и археологическому значению место. Вы встретите там такие любопытные нравы, что наверняка не пожалеете о своей остановке, — прибавил учитель.
…Итак, мы выехали и высадились на Адамову гору, Канди и т. д. Не буду описывать путешествие по волшебному острову, несмотря на его захватывающий интерес: например, развалины Анурадхапуры, древнейшей столицы раджей первой расы, или путешествие по провинции Катрагам, славится кишит древними пагодами. Они оставили во мне неизгладимые воспоминания. Но в данную минуту главный интерес представляет рассказ о приключении, связанном с тигром; его я вкратце передам.
Мы странствовали по округу Тамблегам, где еще сохранились в окрестностях озера Кандели непроходимые девственные леса, громадные, окруженные джунглями болота и убежища гигантских змей — боа, а также стада диких слонов, тигров и других животных.
Совершив несколько последних экскурсий по этим местам, мы должны были расстаться: барон ехал в Европу, а я на несколько месяцев — к Веджага-Сингу, в его гималайский дворец. Мы охотились в джунглях, изучали нравы, как вдруг ко мне пришла злополучная мысль прогуляться по девственному лесу. Диких зверей и змей мы не боялись, потому что учитель подарил нам несколько факелов с таким удивительно сильным запахом, что он отгонял пресмыкающихся, и те убегали от нас. Понятно, что мы только в крайнем случае пользовались этими странными факелами, которые не давали пламени, а только дым, — потушить их можно было, лишь прикрыв полотном, смоченным какой-то эссенцией, которую также дал мне учитель. Итак, однажды утром мы отправились — я говорю «утром», подразумевая «до восхода солнца». Наш небольшой караван состоял из двух слонов, десяти служителей-индусов и проводника, местного уроженца. Он уверял, что безопасно проведет нас лесом, так как старые раджи проложили множество дорог и настроили
