На кровати сидела, голову опустив, и признаться себе готова была, что кроме понимания, кроме принятия его истины, бродило по моему телу ещё и желание. Оттого и сбежала. Пожалуй, что неправильное, неверное… но оно было! Оно крепло. Пока ещё не острое, не раздирающее нутро до крови, будто яд, но усиливалось это желание с каждой минутой. Сил набиралось, развивалось, распускало корни, врастало в ткани, заставляя к себе привыкнуть. Так, что даже противиться не получалось. И мысли возвращались к красивому телу, к требовательному взгляду, к однобокой улыбке, что демонстрировал всякий раз, задеть желая. Он хотел не просто быть. Он хотел быть главным, жаждал власти, признания, покорности, смирения, может быть… А я была готова всё это ему дать… Пожалуй, давно готова. Возможно, даже с первой встречи. Его силу и власть над собой признавала. Тогда ещё с улыбкой, с налётом небрежности, а он знал, что по-другому будет и выжидал. Сегодня всё изменилось, ведь Олег не просто пришёл защитить. Он пришёл предъявить на меня свои права.
Наверно, нужно было что-то сказать… запретить ему думать так, как хочет, запретить поступать так, как думает. Ведь друг другу не ровня. Он молодой, искушённый, ищет новых впечатлений, а я пусть и не намного старше, но с багажом ошибок, обид, боли. Он целый, а я разбита и склеена кое-как. Он может только подавлять, он, словно молодой бог, научился принимать дары, а я больше отдавать не готова. Для себя живу и свободой дорожу, в точности зная её цену.
Вот и вышла сейчас, чтобы прогнать, а его в комнате не нашла. Первое, что почувствовала, так это болезненный укол ревности, потом какое-то смутное облегчение. С минуту постояв в тишине, растёрла плечи, успевшие утонуть в потоке холодного воздуха — его впустило открытое окно. А потом сбежала, спряталась под струями приносящей облегчение воды. Закрыла глаза, забылась, мысленно блуждая среди окутавшей меня пустоты. Она изнутри вырвалась и сейчас царила, победу над потерянным смыслом жизни празднуя. Совсем недолго, но с размахом. Из ванной вышла, в мягкий халат кутаясь, и от наполнившего комнату холода вздрогнула: окно снова было открыто. Метнулась к нему, створкой хлопнула и задохнулась от страха, на мужскую фигуру в углу комнаты глядя.
— Олег? — Испуганно проронила, а он, отвечать не желая, только сигаретой затянулся, как заворожённую заставляя смотреть на тлеющий в темноте яркий огонёк.
От души отлегло, страх ушёл. Ушёл, и я была вынуждена признать, что отсутствие этого самого страха, когда Татарин рядом, стало для меня нормой. Он внушал спокойствие. Возможно, именно от этого спокойствия я и чувствовала зависимость.
— Не кури здесь. — Недовольно проворчала, странному открытию не обрадовавшись. — И вообще бросай, я же тебя просила! — Дрожащий голос попыталась повысить, но внушение не удалось. Татарин снова затянулся, едкий дым выдохнул, вышел к свету и пожал плечами, на сигарету в своих руках поглядывая.
— У тебя в ванной взял. — Пояснил, а я в глухом раздражении прикрыла глаза, ладонями плечи обхватила, нервно топнула ногой.
— Бросай…
Вымученно простонала я, а он нагло ухмыльнулся, мимо меня к окну прошёл, открыл его и сигарету выбросил. В сторону ванной комнаты двинулся, по выключателю света с силой ударил: злился. Жидкость для полоскания полости рта глотнул и тут же выплюнул, водой цветные разводы после себя смывая. Все движения резкие, порывистые, на грани, но он себя сдерживал, он пытался себя контролировать. Подлетел ко мне и в паре сантиметров остановился как вкопанный. Глянул с вызовом, губы тыльной стороной ладони обтёр, ещё одну ухмылку направил.
— Бросил! Дальше что?! — Выгнулся, нависая, но не прикасался. Оба сейчас понимали, что прикосновение пусковым механизмом станет. Для меня — к ошибке, а для него… — Ну?! — Прикрикнул, подначивая. — Не молчи, а?! Уйти прикажи! — Зло рыкнул. — Или хочешь, чтобы остался? — Не веря собственным словам, предположениям, отрицательно головой покачал, вымученно улыбаясь.
— Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. — Деликатно ушла от ответа я, а Татарин на любую деликатность наплевал. Напролом шёл, готовый топтать любые сложности.
— Уже хорошо! Лучше не придумаешь! — Вызверился, кулаки сжимая. — Хотя нет, может быть лучше, может, но ведь уступать ты не хочешь… — Обвинил, а я себя на мысли поймала, что от его голоса, как от мощнейшего афродизиака вздрагиваю, что на словах сосредоточиться не могу и всё к происходящему внутри прислушиваюсь, странным томлением наслаждаясь.
— Ты мне не нужен… — Пробормотала, вот только не ему, а самой себе это лишний раз напомнила, а Татарин отступил, руку в сторону спальни протянул, презрительно скривил губы.
— Ну, так, иди тогда… — Зубами скрипнул, через себя переступая. — Утром меня здесь не будет. — Тихо пообещал, когда уже в дверях стояла. И я закрыла дверь. Я всё сделала правильно.
«Всё правильно» — ещё сотню раз повторила. Так странно… точно как Громов мне сказал совсем недавно, а я ведь ему так и не поверила. Татарин мне тоже не верил. У него было своё «правильно», которое в корне расходилось с тем, что задумала я. Сказала, дверью хлопнула, а в душе буря не улеглась, наоборот даже, набирала обороты, обещая совсем скоро захлестнуть изнутри и своими же словами подавиться. Не было в моём поведении ничего правильного.
Хотела его, как безумная, но показать боялась. Всё внутри переживала, цепями сковывала, закрывала глубоко, наглухо, чтобы чувство это задохнулось! А буря всё завывала, отключиться не давая. Заставляла маяться, из угла в угол ходить, в поиске успокоения. Физиология свою песню пела, будто выворачивая наизнанку ноющий низ живота, а перед глазами картинки как яркие вспышки, и всё с ним, с глазами этими тёмными, с улыбкой надменной. Снова и снова. По кругу. Отдышаться не позволяя. Изматывая. Чтобы сопротивляться перестала. Меня ломало и крутило, подмывая из комнаты выскочить. Захотелось курить, как только его с сигаретой в зубах вспомнила. И отвратительный запах дыма сразу сладким нектаром казаться начал. В голове каша. Одна лишь мысль пульсирует: «хочу». Так сильно, что себя потерять готова ради этого простого желания.
Глава 10
Напряжёнными пальцами вцепилась в подоконник, очередной спазм желания внутри переживая, когда дверь открылась. Татарин вошёл и посмотрел на меня прямо, не таясь, угрызениями совести не мучаясь. Взгляд сумасшедший, тело напряжённое, движения решительные, мягкости в них не осталось.
— Не спишь… — Отметил ровно. — Так странно… Ты здесь, а я там… — Хрипло проговорил. — Противоестественно! — Скривился, горько усмехаясь.
Я всем корпусом к нему повернулась, испугавшись. Себя, разумеется. Того, что отказаться уже не смогу. А Татарин по-своему этот страх понял, рыкнул, кулаком по стене, что сбоку, ударяя.
— К чёрту самолюбие! Молчи, не говори ничего! — Дверь за собой закрыл, уединения добиваясь, и вперёд прошёл, в двух шагах от меня замер. — Я хочу тебя. Сейчас. Вчера, неделю, месяц назад… Всегда хочу! И я получаю то, что хочу. Не можешь предложить большего — давай остановимся на этом варианте.
— Всё стерпишь, всё выдержишь? — Понимающе кивнула я, а Татарин с готовностью и каким-то неестественным весельем согласился.
— Всё!
Зубы сцепил, ко мне вплотную приблизившись. За лицо обеими ладонями удерживая, то ли придушить хотел, то ли внушить что-то, аж колотился весь от напряжения, от тока, что по нервам бил. Навис, как дикая кошка выгнувшись. В глаза смотрел, а сам с желанием уничтожить боролся. За то, что держу крепко, быть может… За то, что волю отобрала и зависеть от себя заставила. И пока я недвижимо стояла, покорным и тихим казался, а как до рук его своими ладонями дотронулась, на самообладание плюнул и всем весом навалился, в стену, что за спиной моей, вжал. Целовал безумно. Дикий. Голодный. Пальцами до боли в кожу впивался. Мало! Ему всего мало! Тела недостаточно, душу в кулак зажать хотел! Границы стереть и стать единым целым. Что потом — неважно. Плевать, что без него, как без кожи останусь, но сейчас владеть единолично хотел.
