Тюрьма соединялась крытой галереей с другим зданием, гораздо более нарядным. С колоннами, подпирающими треугольную крышу, с завитушками лепнины и высокими окнами. От крыльца здания начиналась дорожка, которая вела прямо на полигон. К знакомому мне по тысячам телетрансляций длинному ряду, состоящему из металлических боксов. Ничего, кроме гоночных машин, внутри боксов находиться не могло… Блин, аж сердце заколотилось.
Мимо боксов проходила трасса — тут мне всё тоже показалось знакомым. Рамка, фиксирующая скорость, со светофорами и большим табло наверху, стартовая разметка. А напротив боксов располагалась ступенчатая трибуна — отсюда, снизу, кажущаяся бесконечной и уходящей куда-то в небеса.
Центр трибуны был украшен балдахинами, или как уж эта фигня называется — что-то вроде крыш из тёмно-красной ткани. С крыш свисали золочёные кисти.
Вип-места, к гадалке не ходи. Если во время гонок рядом с ними появляются машущие опахалами рабы — ей-богу, не удивлюсь. От раба с опахалом я, кстати, и сам бы не отказался, жара стояла адская. Можно даже просто опахало, без раба. Ну, или раба с портативным кондиционером — вообще отличный вариант.
Интересно, а в этом мире девчонки-модели в купальниках выносят таблички с номерами гонщиков?.. У меня-то на родине девчонок давно отменили, то ли из-за гендерного равенства, то ли неравенства — в общем, чего-то гендерного. Везде отменили, не только на гонках. А сюда, может, прогресс не добрался пока? Было бы круто. Домой вернусь, папе похвастаюсь, он по тем временам, когда равенства не было, жуть как скучает…
Ух ты!
А вот такого мне по телеку не показывали. По трассе, с очумело-свистящим звуком, пронеслась летающая тарелка.
Я не оговорился: она не пролетела, а действительно с бешеной скоростью проехала мимо. Следом, с отрывом секунд в тридцать — ещё одна.
По сравнению с тарелками из мира альянсовцев здешние казались маленькими. И колес у альянсовских тарелок я тоже не наблюдал, пока не приземлился в арийском мире. Да и не колёса это были, а так — колёсики. На парковочное место, там, закатиться, или толкнуть, если заглохла. У местных тарелок, правда, тоже колёс было не особо видно — на такой скорости поди разгляди. Может, это даже вовсе не колёса, а какие-нибудь магнитные подушки.
Но ехали тарелки по земле. Точнее, по покрытию трассы — такому гладкому, что асфальтом назвать язык не поворачивался. Хоть расстилай на нём лист бумаги и письмо любимой девушке пиши. Ну, или завещание, тут уж как пойдёт.
— Не пойму что-то, — тихонько окликнул я Фиону. — Так, гонки — они на земле или в воздухе?
— Там несколько этапов, — прошептала в ответ она. — Первый, самый простой — обычная трасса, по земле. Второй этап — тоже на земле, но там уже трасса, вроде, с какими-то препятствиями, я в этом плохо разбираюсь. А финал, говорят, в воздухе. Но про него в принципе мало кто знает, потому что финал — запрещённое мероприятие. Говорят, что во время финала гонщики часто калечатся и гибнут. Поэтому принято считать, что его как бы не существует. Если ты понимаешь, о чём я.
Я кивнул:
— Понимаю, чего ж тут непонятного. Как в твоём Кошачьем Е@лище — все знают, что этот мир — бордель с кошкодевками, но принято считать, что ничего такого там нет. И ездят туда исключительно для того, чтобы горами и озёрами любоваться. У нас та же история, я так в колледже на практику ездил бухать. Но считалось, что учиться, и все дружно делали вид, что верят.
Фиона поправила несуществующие очки.
— Распитие спиртных напитков в юном возрасте может серьёзно травмировать психику, — назидательно объявила она.
— Да ты что? — охнул я. — То-то, думаю — и почему я такой травмированный? А оказывается, вот в чём дело! Надо будет переродиться и не позже, чем со второго класса, в завязку уйти. Так, это. Насчёт финала…
— Пришли, — объявил «товарищ инструктор».
Он остановился возле одного из боксов.
Внутри бокса стояла ярко-синяя тарелка с выведенным на боку номером: «13». Если бы не номер, я бы решил, что ничего прекраснее в жизни не видел.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Глядя на цифру, пробормотал:
— И пусть удача всегда будет с вами!
Товарищ инструктор покосился, но ничего не сказал. Зашёл в бокс и продолжил:
— Аппарат, — приложил браслет к борту тарелки. Из борта выехала и поднялась вверх дверь. — Кресло пилота, — товарищ инструктор ткнул тростью в кресло. — Первый этап: подготовка разъёмов, — и повернулся к нам спиной.
То, что на куртке от воротника до самого низа тянется молния, я разглядел, ещё когда одевался. Удивился еще, что с застёжки молнии свисает длинный, сантиметров двадцать, кожаный шнурок. Сейчас понял, для чего он нужен: товарищ инструктор, привычным движением вывернув руку за спину, ухватил шнурок и потянул вниз.
Молния разошлась. Спина оголилась.
— ***, - пробормотал я. Повернулся к Фионе: — У меня что, тоже в хребет болты вкручены?!
— Я пытался тебя предупредить, — пискнула она.
Товарищ инструктор обернулся. Приказал мне:
— Приготовить разъёмы, — и выразительно постучал тростью о ладонь.
— Давай помогу, — сунулась Фиона.
По лицу товарища инструктора пробежала презрительная гримаса.
— Давай, — согласился я. И пояснил товарищу инструктору: — Не могу отказать ей в удовольствии меня раздеть. Это у нас прелюдия такая.
Товарищ инструктор сменил выражение лица на каменное.
Фиона расстегнула молнию. По спине пробежал холодок, на жаре даже приятный.
— Садись, — приказал товарищ инструктор, снова тыкнув тростью в кресло.
Я подошёл. Сел. Показалось, что прямо на асфальт — из-за непривычно низкой посадки.
— Приборная панель. — Товарищ инструктор коснулся тростью узкой блестящей полоски металла, из которой торчал руль.
Полоска плавно переходила в лобовое стекло, которое плавно переходило в стеклянную крышу. Задрав голову, я увидел над собой потолок бокса.
— «Слияние», — сказал товарищ инструктор, касаясь тростью большой металлической кнопки справа от руля. — Прижмись к спинке.
Я прижался. И чуть не заорал — почувствовал, как меня притянула к креслу неведомая сила. Приподняла на сантиметр. Опустила на полсантиметра. Сместила на пару миллиметров вправо. Я почувствовал себя дверцей, которую неведомый мастер навешивает на шкаф.
— Не шевелись, — велел товарищ инструктор. — Нужно дождаться, пока шунты попадут в разъёмы. В первый раз долго, потом будет быстрее.
— А с какого раза удовольствие получать начну? — не сдержался я.
По выражению лица товарища инструктора понял, что, если бы не ювелирный процесс слияния, непременно огрёб бы тростью.
На всякий случай замер. Подождал. Больше ничего не происходило.
— Долго ждать-то?
— Товарищ инструктор, — с нажимом поправил дядька.
— Долго ждать, товарищ инструктор?
— Пока система не прекратит подстраиваться.
— Это, двигать меня, что ли? Товарищ инструктор.
— Да.
Я прислушался к ощущениям.
— Так она вроде всё, товарищ инструктор. Не двигается.
Дядька недоверчиво посмотрел на меня. На кресло. И ткнул тростью в другую кнопку.
Посреди приборной панели засветился небольшой экран. Он схематично изобразил мой хребет и воткнутые в него разъёмы. Я быстро посчитал — девять штук.
Разъёмы светились зелёным. Лицо товарища инструктора сохраняло каменное выражение, но я почему-то понял, что он удивился.
Снова ткнул в кнопку тростью. Экран погас. Ткнул ещё раз. Засветился. Ничего не изменилось, все девять разъёмов по-прежнему горели зеленым.
— Что, лагает? — посочувствовал я. — Перезагрузить, может? Товарищ инструктор.
Инструктор не ответил. Посмотрел на меня, будто надеясь прочитать ответ на вопрос, как я это делаю. Я, увы, ничем не мог помочь. Да если бы и мог, не стал бы — не хрен тростью драться. Но вид на всякий случай принял непроницаемый. То есть, лихой и придурковатый.
Помогло или нет, не знаю. Но больше товарищ инструктор вопросов задавать не стал.
