Политические перипетии почти не находят отражения на страницах романов Джейн Остин. Это не дань общественному мнению и не следование традиции, это – осознанный выбор. Ее современницы – английские писательницы сестры Бронте, Джордж Элиот и Элизабет Гаскелл – обладали гораздо большим кругозором и более активной жизненной позицией. Среди их героев были фабриканты и рабочие, евреи и священники-расстриги, французские философы-вольнодумцы и женщины, сами зарабатывающие себе на жизнь, на страницах их романов обсуждались самые актуальные вопросы и проблемы эпохи. Не то у Джейн Остин. Она ограничила круг своих героев лишь самой верхушкой английского общества: дворяне-землевладельцы, духовенство, офицеры, изредка чиновники и стряпчие. Даже прислуга, неизменно присутствующая в дворянских домах и игравшая немаловажную роль в жизни их обитателей, почти не персонифицирована на страницах ее романов. Ее герои никогда не бывают в парламенте, не выступают в судах, не объезжают свои земельные владения, разрешая трудности арендаторов. Они лишь танцуют на балах, ездят на воды, наносят друг другу визиты. Такое умолчание очень красноречиво. Кажется, Джейн Остин просто боится говорить о том, что выходит за узкие рамки частной жизни. Более того, она описывает лишь немногие аспекты этой жизни. Героиням Джейн Остин всегда по двадцать лет. Они никогда ничему не учатся, не рожают детей, не нянчатся с младенцами, не воспитывают подросших малышей, не заказывают мясо у мясника, а молоко у молочника, не составляют меню, не ходят на кухню, чтобы снять пробу, не оплачивают счета. Они находятся в бесконечном ожидании – нового бала, нового пикника, нового визита. «И день и ночь до новой встречи». Иногда спрашиваешь себя: о чем они будут говорить со своими мужьями, когда наконец их найдут? Ведь все, что было в их жизни, – только этот поиск.
* * *
Когда роман был закончен, Джейн не только не стала таить его от своей семьи, но и согласилась предложить его издателям. 1 ноября 1797 года отец Джейн Джордж Остин отправляет письмо издателю Кэделлу, в котором предлагает напечатать «за счет автора или каким-то другим способом рукопись романа в трех книгах объемом приблизительно равным „Эвелин“ мисс Берни». Но роман был отвергнут. По всей видимости, издатель даже не открывал его. И снова мы не знаем, насколько была уязвлена гордость автора, сколь глубоко было ее отчаяние, какие усилия она прилагала к тому, чтобы забыть эти глупости и вернуться к роли «самой очаровательной, глупенькой и кокетливой стрекозы и охотницы за женихами», как долго не решалась вернуться к рукописи. Возможно, она, как Элинор, глубоко страдала, ничем не выдавая своих истинных чувств, возможно, ощутила лишь легкую досаду и сразу же утешилась. На мой взгляд, первое вероятнее – даже женщины георгианской Англии не были сделаны из резины. Мы знаем только одно: через шестнадцать лет основательно переработанный роман «Первые впечатления» вышел в свет под названием «Гордость и предубеждение».
Годы молчания
Около 1798 года, закончив «Кэтрин» (будущее «Нортенгерское аббатство»), Джейн Остин замолкает и ничего не пишет до 1811 года. Возможно, неудача с публикацией «Первых впечатлений» все же повлияла на Джейн сильнее, чем она хотела это показать. Она не впала в демонстративное отчаяние и не стала торжественно сжигать неоконченные романы, нет, она спокойно их дописала, – читая их, нельзя заподозрить, что ироничный автор не уверен в себе и своем предназначении, – а затем тихо «сошла на нет», превратилась в обычную провинциальную барышню. Вероятно, она продолжала понемногу шлифовать свои старые романы, но за одним-единственным исключением не бралась за новые.
Что происходит с Джейн Остин и ее семьей в эти годы?
Летом 1798 года Джейн с матерью, отцом и Кассандрой приезжают в Кент в гости к богатому брату Эдварду. Семья Эдварда недавно приобрела поместье Годмершем-парк, которое стало одним из прообразов идеального поместья Пемберли из «Гордости и предубеждения». Это была эпоха, когда ландшафтный садовый стиль, называемый во всем мире английским и воспевающий, в согласии с философией Руссо, все естественное, пришел на смену регулярному. Прежние парки, созданные во французском, или регулярном стиле, поражающие прежде всего роскошью и вычурностью, – например, Версаль – стали считаться образцом дурного вкуса, этому способствовали антифранцузские настроения в стране, ведущей войну с Наполеоном. В описании Пемберли Джейн отдает должное идеалам ландшафтного стиля: «Это было величественное каменное здание, удачно расположенное на склоне гряды лесистых холмов. Протекавший в долине полноводный ручей без заметных искусственных сооружений превращался перед домом в более широкий поток, берега которого не казались излишне строгими или чрезмерно ухоженными. Элизабет была в восторге».
Как и мистер Дарси, Эдвард следил за состоянием угодий, входивших в его манор – земельный участок, окружающий поместье, – за жизнью и работой арендаторов. В одном из писем Джейн упоминается, что «вчера мы провели день а-ля Годмершем: джентльмены на лошадях осматривали ферму Эдварда и вернулись как раз вовремя, чтобы прогуляться по Бентингу вместе с нами». Семья Эдварда увеличивалась с каждым годом: рождались сыновья и дочери. Джейн подружилась с гувернанткой девочек Энн Шарп, от которой будет с нетерпением ждать отзывов на свои романы. И Энн не разочарует ее: все ее рецензии будут продуманы, написаны в самом доброжелательном тоне, но предельно искренни и, вероятно, принесут Джейн немало пользы. Позже жена Эдварда умрет во время своих последних – одиннадцатых по счету родов.
Годмершем-парк располагался в долине широкой реки Стаур, был окружен обширным садом с многочисленными дорожками для прогулок и охотничьими угодьями – корень «парк» в названии поместья как раз и указывал на то, что здесь имелся олений заказник для охоты. С южной стороны дома находились искусственно высаженный лес, называемый Бентинг, и роща с беседкой в виде греческого храма на холме. Джейн описывала его как «Храмовый лес, достойный, не побоюсь сказать, рыцаря Баярда», и рассказывала о том, что они часто гуляли здесь после обеда.
Мода на прогулки на лоне природы пришла вместе с романтизмом. Молодые люди пускались в путь пешком или верхом, чтобы полюбоваться каким-нибудь живописным пейзажем, а заодно, улучив минутку, побыть наедине, в стороне от шумной компании. Многие помолвки и в романах, и в жизни заключались во время подобных прогулок.
Девушки могли отправиться на прогулку и вдвоем: чтобы порисовать, почитать хорошую книгу и, разумеется, посекретничать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
