– Напрасно думают, будто по Лукоморью текут молочные реки в кисельных берегах. Летом в тундре нестерпимый гнус, от коего невмоготу не токмо людям, но даже оленям. Зимою лютая стужа и свирепые вьюги. Глаголют нелепицу про златые цепи на деревьях, а там и лес не растет! Кто рассказывает сказки про Лукоморье? Кабацкая голь, коей нечем прикрыть срамоту.
– Однако люди находят свое счастье. Морской плотник Еремка Савин не зря хвастает. Его карманы полны звонкой монеты. Не меди и даже не серебра, а иноземного золота, – осмелился было возразить Александр и вдруг осекся, пораженный переменой в облике воеводы.
Князь Куракин вскочил из-за стола, смахнув на пол шахматные фигуры, украшенные самоцветами. Ноздри его раздувались, очи сверкали. Он гневно воскликнул:
– Иноземное золото? У плотника! Эй, стража! Здесь государево дело!
По приказу воеводы подьячий Несмеян Чаплин, прихватив несколько стрельцов, отправился в кабак за плотником. Еремку схватили, заломили назад руки и тщательно обыскали. Чаплин положил перед воеводой несколько золотых кружков. Воевода внимательно осмотрел монеты:
– Новой чеканки, я таких еще не видывал.
Иван Желябужский впился взглядом в золотой кружок, на одной стороне которого был отчеканен щит, увенчанный короной, а на другой – король с державой и скипетром в руке. Вокруг шла надпись «Faciam eos in centem unam».
– Кажись, аглицкий король Якуб, – опознал Желябужский. – Надпись на латыни.
– Кто из наших знает по-латыни? – спросил воевода у подьячего.
– Бартош кумекает, – ответил Чаплин.
Позвали литовского ротмистра Бартоша Станиславова, сосланного в Тобольск и принятого там на русскую службу. Ротмистр бойко перевел надпись:
– «Мы сделаем их одним народом». Англичан и скоттов. Король Якуб скоттского рода, сын казненной королевы Марии Стюарт. Сей соверн называют юнайтом по латинской надписи.
– Ну-ка, Несмеян, давай сюда морского плотника! – распорядился князь.
Стрельцы втолкнули в палату Еремку. Он дерзко стоял перед воеводой, но напускная бравада плохо скрывала страх. Воевода приступил к допросу:
– Сказывают, ты знаток морского хода?
– Есть маленько. Мы, губяне, сызмальства хаживаем вдоль Зимнего и Летнего берега. И далее плаваем на ладьях. Старый ход на Мангазею тоже знаком.
– Слышал про иноземные корабли на Оби и Енисее?
– Нет, князь-воевода. С моря по Енисею кораблями или кочами про проход немецких людей не слыхали и на Карскую губу за большим льдом ездить не можно.
– Откуда у тебя аглицкие деньги?
– Мы, губяне, плаваем в Берген…
– Ври пуще про норвежскую селедку!
– Кочевое дело тоже прибыльное. Губяне мастера не из последних…
– Статочно ли дело, чтобы плотницким ремеслом нажить соверны! За золотой соверн дают двадцать шиллингов серебром. Так ведь?
– Маленько промахнулся, князь-воевода, – ухмыльнулся Еремка. – Вздорожало золотишко за последнее время. Ныне за один юнайт дают двадцать два шиллинга. Но ежели хочешь купить юнайты, то я не побрезгую принять русской медной монетой.
– Завтра поутру велю тебе отсыпать полным весом, – мрачно пообещал воевода. – Сразу скажешь правду, откуда соверны.
Утро было тихим и ясным. Улыбаясь летнему солнышку, Марья распахнула дверь и увидела, что у съезжей избы повис на вывороченных руках знаток морского хода. Его спина была исполосована кнутом, кожа висела кровавыми клочьями. Чтобы Еремка очухался после кнута, палач вылил на него ушат ледяной воды. Еремка хрипел и мелко дрожал.
– Али холодно? – участливо осведомился подьячий Чаплин, распоряжавшийся пыткой. – Сейчас мы тебе поднесем огоньку.
Палач зажег березовый веник и медленно провел им по окровавленной спине. Еремка взвыл страшным нутряным криком. Запахло жареным мясом. Марья брезгливо наморщила носик и захлопнула дверь. Часа через два пришел дядя Иван, поманил брата на двор, отвел его в дальний угол острога и зашептал:
– Алексашка, благодари князя-воеводу за милость! Он согласился принять твои слова про золото за прямой извет о государевом деле. Иначе подняли бы тебя на виску рядом с твоим приятелем. Повинился губянин. Поведал с огненной пытки, что аглицкие купцы из Архангельского города заплатили, чтобы он расставил по берегу тайные знаки и обозначил проходы в Обскую губу.
Иван Желябужский не сказал брату, вышедшему из доверия, что воевода решил послать верных людей, дабы убрать тайные знаки. Желябужский посоветовал сделать иначе – переставить знаки на самые гиблые места у кошек и подводных камней. Князь Куракин похвалил дворянина за вострый ум:
– Дельно измыслил, Иван Григорьевич! Поплывут иноземцы, сядут на мель и разобьют свои корабли. Мангазею же надобно сотворить пусту!
Глава 5
Китайская грамота
– Избыли немцев! – радостно потирал руки Иван Желябужский.
Тобольский воевода князь Куракин невесело вздыхал:
– Нелегко их избыть. Разве одни только аглицкие немцы рвутся в Сибирь? Голландские, брабантские и иных земель немцы им не уступят. Знаешь Исаака Массу?
– Посла Соединенных Штатов?
– Масса большой человек! Шутка ли сказать – посол Высокомочных Господ Штатов Генеральных Славных Единовладетельных Вольных Соединенных Нидерландов. Он поведал мне, что амстердамский негоциант, или гость по-нашему, Исаак Лемэр снарядил шесть кораблей. Три корабля отправил в плавание вокруг мыса Доброй Надежды, а три корабля послал в Студеное море мимо острова Вайгач. Гость хотел испытать, какие корабли быстрее доберутся до Китая. Сам Масса не верит, что можно пройти северным морским путем. Зато он уверен, что до Китая и Индии легко добраться по сибирским рекам. Он давно выведывает сведения о Сибирской земле, которую именует Татарией. Втихую расспрашивает поморов, щедро платит изменникам, которые сидят подьячими в приказе Казанского дворца и тайно списывают для него отпуски с воеводских грамот. Исаак Масса показал мне свою книгу о Татарии, напечатанную в Амстердаме. Переводил из книги, будто при царе Борисе Годунове тунгусы ходили за Енисей навстречу солнцу и вышли на большую и быструю реку. Там они встретили людей, чей язык не могли понять. Неведомые люди часто повторяли слово «ом». На реке они видели квадратные паруса, подобные индийским. Они были поражены чрезвычайно красивым видом страны и клялись, что там много редких растений, цветов, фруктов, деревьев, птиц и диких животных. Тунгусы взяли с собой несколько человек из той страны, но все они умерли по дороге от страха или от перемены воздуха. Тунгусы были очень огорчены их смертью, потому что это были понятливые люди, хорошо сложенные, с узкими глазами и плоскими лицами бурого оттенка.
