3. Поэтому, если бы я заставил себя действовать в этом направлении, то, конечно, нашел бы какой-нибудь путь для противодействия. Теперь, так как у твоего приятеля Дикеарха происходит такой спор с моим другом Феофрастом525, причем твой ставит превыше всего деятельную жизнь, а тот созерцательную, я твердо решил, чтобы мой образ жизни был угоден каждому из них. Полагаю, что я вполне удовлетворил Дикеарха: теперь обращаюсь к этой школе, которая не только позволяет мне отдохнуть, но упрекает меня за то, что я не всегда предавался покою. Поэтому, о мой Тит, отдадимся этим прекрасным занятиям и вернемся, наконец, туда, откуда не следовало уходить.
4. Ты пишешь мне о письме брата Квинта. По отношению ко мне он также был лев головою, задом...526 Не знаю, что сказать, ибо в первых строках он так оплакивает свое оставление в Азии, что может тронуть кого угодно; затем успокаивается настолько, что просит меня исправить и издать его летописи. Что касается того, о чем ты пишешь, то, пожалуйста, разузнай о пошлинах за провоз. Он говорит, что, согласно с мнением совета, перенес дело в сенат. Видимо, он еще не прочел моего письма, в котором я, обсудив и обследовав дело, подробно ответил ему, что не следует этого делать. Если в Рим по этому делу уже приехали из Азии какие-нибудь греки, то, пожалуйста, повидайся с ними и, если сочтешь уместным, изложи им мое мнение по этому вопросу. Если мне можно будет, не выступая, только проголосовать527, для того, чтобы это прекрасное дело528 не погибло в сенате, то я удовлетворю откупщиков; если же нет (я говорю с тобой откровенно), то я в этом деле больше на стороне всей Азии и деловых людей, ибо и для них это также чрезвычайно важно. Это, думается мне, весьма нужно нам529. Но ты сам увидишь это. Неужели, скажи, квесторы колеблются и насчет кистофора530? Ведь если не будет ничего другого, после того как мы испробуем все, то я на худой коней не пренебрегу даже этим531. Увижу тебя в арпинской усадьбе и окажу тебе сельское гостеприимство, раз ты пренебрег этим приморским.
XLIV. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., II, 17]
Формийская усадьба, между 2 и 5 мая 59 г.
1. Мое мнение совершенно такое же, как и твое: Сампсикерам532 мутит. Следует опасаться всего: по общему мнению, он подготовляет тиранию. В самом деле, что означает это внезапное заключение родственных уз533, что означают земли в Кампании, что означает поток денег534? Если бы это было последним, то все же зло было бы слишком велико. Но природа дела такова, что это не может быть последним. Чем это само по себе может доставить им удовольствие? Они никогда не дошли бы до этого, если бы не подготовляли себе путь к другим пагубным делам. Однако, как ты пишешь, мы не будем оплакивать этого в арпинской усадьбе приблизительно за пять дней до майских ид, чтобы не пропали даром труд и масло535, истраченные на мои литературные занятия. Мы обсудим это спокойно.
2. Бессмертные боги! Меня утешает не столько добрая надежда, как раньше, сколько безразличие, которого я ни к чему не испытываю в такой степени, как к этим общественным и государственным делам. Более того, свойственное мне некоторое тщеславие и даже славолюбие (ведь прекрасно — знать свои недостатки) получат от этого какое-то удовольствие. Ведь меня обычно кололо, — как бы заслуги Сампсикерама перед отечеством не показались через шестьсот лет большими, чем мои. От этой заботы я, конечно, уже избавлен, ибо он пал так, что рядом с ним Куриева фокидянка536 кажется стоящей.
3. Но об этом при встрече. Я все же думаю, что ты будешь в Риме к моему приезду. Я, конечно, легко примирюсь с этим, если это может быть для тебя удобным. Если же ты приедешь так, как пишешь, то, пожалуйста, выведай у Феофана537, как ко мне относится Арабарх538. Разумеется, ты расспросишь обо всем со своей обычной заботливостью и привезешь мне от него как бы наставления, как мне вести себя. На основании его речей я смогу предположить кое-что о целом.
XLV. Титу Помпонию Аттику, уехавшему в Эпир
[Att., II, 18]
Рим, июнь или начало июля 59 г.
1. Получил от тебя несколько писем, из которых понял, — с каким беспокойством и тревогой ты ждешь новостей. Нас одолевают со всех сторон, и мы уже не отказываемся быть рабами, но боимся смерти и изгнания, как большего зла, хотя они гораздо меньше. И это положение, вызывающее общие стоны у всех, никто не облегчает даже словом. Как я подозреваю, те, кто властвует, ставят себе целью никому ничего не оставить для раздачи539. Один только молодой Курион540 говорит и открыто противится. Честные граждане громко рукоплещут ему, с великим почетом приветствуют на форуме и, кроме того, часто выказывают ему знаки своего благоволения. Фуфия541 преследуют криками, бранью и свистом. Все это порождает не надежду, а великую скорбь, когда видишь, что в государстве проявления чувств свободны, но доблесть связана542.
2. Во избежание твоих расспросов о подробностях каждого дела, скажу, что все доведено до того, что нет надежды, что когда-либо станут свободными не только частные, но даже должностные лица. Однако при этом состоянии подавленности свобода высказываний, по крайней мере, в кружках и во время пиров, большая, чем была ранее: скорбь начинает побеждать страх, но так, что все преисполнено отчаяния. Кампанский закон требует даже произнесения кандидатами перед народной сходкой клятвы, призывающей проклятия в случае, если они будут упоминать об ином порядке владения землей, кроме установленного Юлиевыми законами543. Прочие произносят клятву без колебаний. Считают, что Латеренсий544 поступил прекрасно, перестав стремиться к должности народного трибуна из нежелания произнести клятву.
3. Но о государственных делах мне продолжать не хочется. Я недоволен собой и пишу с глубочайшей скорбью. Защищаюсь, в сравнении с общей подавленностью — не робко; в сравнении же с совершенными в прошлом столь великими деяниями545 — не очень мужественно. Цезарь очень любезно предлагает мне это легатство, чтобы я был у него легатом; мне дают и посольство во исполнение обета546. Последнее и не обеспечивает достаточной безопасности, если принять во внимание совестливость Смазливого547, и удаляет меня к приезду брата; первое же и надежнее, и не мешает мне быть здесь, когда захочу. Соглашаюсь на это предложение, но думаю, что не воспользуюсь им; впрочем неизвестно. Не хочется бежать, желаю биться. Настроение весьма в мою пользу, но не утверждаю ничего. Храни молчание об этом.
