Боль в груди прошла как и не было.
Свидетели загалдели будто стая ворон. Каждый орал своё — кто возмущался, кто радовался, кто пророчил беды. Люцин презрительно посмотрел на толпу, плюнул и пошёл к выходу. В дверях задержался, смерил меня оценивающим взглядом.
— Начертательница пути, — сказал он. — Глупо было спорить с тобой прилюдно. Мы должны решать свои дела вдали от посторонних глаз.
Люцин ушёл. Все уставились на меня. Под испытующими взглядами я поёжилась, прикоснулась к груди.
— Да, — подтвердил Ильдан. — Грудная чакра изменилась. Ты действительно стала начертательницей пути. Как и Люцин.
— Но я ничего не делала!
— Начертательнице и не нужно ничего делать. Всё, что тебе надо — указать новый путь. Ты указала сразу три. Вампирам, простеням и… — он запнулся, но сказал: — И волшебникам.
Ильдан взял мою руку, развернул ладонью вверх, пробормотал короткое заклинание, и следы ногтей исчезли. Кудесник осторожно прикоснулся кончиками пальцев к перекрестью шрамов.
— Праздник продолжается, начертательница? — спросил он.
— А почему бы и нет, — сказала я. — Но без меня. Хватит на сегодня начертательств.
Я уехала домой. Разъехались по домам Ильдан, Павел и Вероника. В зале этому только обрадовались.
«— 7»
У нас в отделе опять сломался кондиционер. Время половина третьего, и солнце жарит вовсю даже через плотные шторы. Два вентилятора гоняют по кабинету горячий воздух.
Сейчас середина июля, и впереди ещё полтора месяца пекла.
Домовиня Аполлинария Дормидонтовна — крашеная синеглазая блондинка лет сорока на вид и двухсот восьмидесяти от роду, элегантная стрижка, тёмно-синий брючный костюм, туфли-лодочки на высоченных шпильках — принёсла из буфета две полуторалировых бутылки минеральной воды, и теперь эльфы готовят чай. Их у нас пятеро, обычная бригада. Три девушки и два парня. Домовиня одна.
Стол для чаепитий в дальнем углу кабинета. Динуир заливает кипяток в заварочный чайник, ленивый Агеррик крутится рядом и делает вид, что помогает, эльфийки расставляют чашки, раскладывают по розеткам варенье. Домовиня с императорским высокомерием инспектирует содержимое стола, достаёт свежее печенье и зачерствелые до окаменелости булочки.
В кабинет ввалился Серёга, леший в ранге ведьмака — тощий, вечно встрёпанный парень из отдела маскировки. Выглядят лешие, русалки, албасты, ракшасы, кикиморы и прочие «мифологические персонажи» точно так же как и человеки, а всякая экзотика вроде рыбьих хвостов или рожек появляется по мере надобности, за счёт волшебства личины или частичной трансформации.
— Вчера такое было! — возвестил Серёга.
— Дали прибавку к зарплате? — хмуро поинтересовался Гаврилин.
— Ага, размечтался, — фыркнул леший. — Прорыв инферно вчера был. Если бы удался, мир опрокинулся бы как минимум от Киева до Аляски.
Инферно — это всё тот же Хаос, из которого в ходе эволюции сформировались первоосновные силы, из которых, в свою очередь, сформировался мир, в котором мы все живём. Но инферно — Хаос в период бури, когда его энерготоки перепутываются, перехлёстываются, неупорядоченные атомы взрываются. А что такое атомный взрыв знает любой и каждый. От жилой части мира, то есть основицы, Хаос отделён полосой нигдении. В период хнотической бури этот барьер истончается, и инферно может прорваться в структурность. Эквивалент самого маленького прорыва — десять Хиросим за раз. Поскольку структура основицы неоднородна, то в ней есть точки слабины, где прорыв наиболее вероятен. По законам Троедворья его столица, то есть местожительство самых могучих волшебников, должна быть в точке наибольшей слабины. Последние четыреста с лишним лет это Камнедельск.
Теперь будет понятно, почему принесённые Серёгой новости заставили привскочить весь отдел, а эльфы уронили чайники с кипятком и заваркой.
— И что? — просевшим голосом спросил Гаврилин.
Вопрос глупый, раз мы все до сих пор живы, то аварийка ликвидировала прорыв в зародыше.
— Как это было? — задаёт Гаврилин вопрос уже по существу.
— Пока аварийка держала защитный контур, — сказал Серёга, — какой-то парень из вспомогательной группы прыгнул в эпицентр и активировал все необходимые талисманы.
— Он жив? — вскрикнула Аполлинария Дормидонтовна.
— Да, — ответил Серёга. — Жив. И даже не ранен.
— Быть не может, — не верит Гаврилин. — Его должно было растереть в мясное пюре.
— Он жив, — говорит Серёга. — И какая, к чёрту, разница, почему и как. Главное — жив.
— Если бы мы могли привлекать к ликвидации прорывов российское МЧС, — сказала я, — такого запредельного риска не понадобилось бы. У них много полезных наработок, которые легко приспособить под условия прорыва.
— Да, — согласился леший. — Со спасателями было бы намного легче. Но день открытия придёт ещё очень не скоро, а до тех пор волшебный мир должен будет обходиться собственными силами.
— Кто он? — спросила я.
— Не знаю. И никто не знает. Я потому и пришёл — Нинка, узнай, кто он такой. Всю информацию по прорыву засекретили.
— Как? Я же не соединница.
— Ты начертательница пути, — сказал Серёга, — да ещё и гойдо в придачу.
— И что? Такого добра в Троедворье навалом.
— Но такая безбашенная ты одна, — пояснил ведьмак. — Остальные Дисциплинарный устав гораздо больше уважают.
— Это комплимент или оскорбление? — поинтересовалась домовиня.
— Констатация факта, — ответил Серёга. — Церемония награждения состоится в «Золотом кубке», а у вашего отдела там сегодня тренировка. Нинка может узнать имя.
— А зачем вообще надо засекречивать героя? — не поняла я. — В любой нормальной стране его бы по всем телеканалам показывали, портреты на первых полосах газет, глава государства лично бы орден вручил.
— Его и будет награждать сам Люцин, — сказал Серёга. — Но тайно. Имена участников ликвидации прорыва всегда засекречивают, это закон Генерального кодекса.
Я смотрела на него с недоумением. Генеральный кодекс регулирует жизнь волшебного мира в целом, но Лиге с Альянсом до наших чеэсок никакого дела нет, там совершенно иная структура пространства и прорывов у них не бывает. Аьянсовцы и лигийцы уверены, что глобальной катастрофы не произойдёт никогда, потому что первыми её жертвами должны будут стать троедворцы, а значит и позаботятся, чтобы её не допустить. А как мы это сделаем, и что будет с ликвидаторами прорыва, им глубоко безразлично. Как и нам плевать, кто свернёт шею их очередному кандидату в диктаторы, по тамошней терминологии — Всепреложному Властителю, и что сделают с Великоизбранным Избавителем благодарные или неблагодарные сограждане.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
