Вслух Эйкен сказал:
– Вы сами видите, как обстоят дела. В списке претендентов на звание короля моя кандидатура осталась единственной. Если кто-то имеет принципиальные возражения против того, чтобы правителем стал человек, то он может взбрыкивать, вопить, чертыхаться, но в конце концов признать меня придется всем. Черт побери, даже старый Селадейр, может быть, еще образумится, когда поймет, что у него есть реальный шанс победить врагов.
– Мои психокорректорские сведения о правителе Афалии подтверждают последнее высказывание Лучезарного, – доложил Куллукет. – Селадейр упрям и допустил невообразимую глупость, вышвырнув вон технически грамотных людей, но он вовсе не безумец и не самоубийца.
Блейн продолжал брюзжать:
– Дело в том, что они просто не знают тебя так хорошо, как знаем мы, Эйкен. Поэтому они и артачатся. Да и сам посуди – восемь городов до сих пор еще не ответили на твое приглашение посетить праздник Великой Любви, а Селадейр прислал категорический отказ. Если ты объявишь коронацию в мае, ты рискуешь потерпеть полное фиаско.
– Любым способом, – сказал Альборан, – мы должны перетянуть на свою сторону колеблющихся и завоевать симпатии как можно большего числа твердолобых.
Эйкен сжал губы, к лицу от напряженного раздумья прилила кровь. Затем глаза его заметались, и он повернулся к своей нареченной невесте.
– Мере, милая, помнишь, когда мы обмозговывали это дело, ты рассказывала мне о каких-то хитрых штуках, которые проделывали в старину английские монархи, чтобы держать в руках своих нерешительных вассалов? О том, как Генри Седьмой и достославная королева Бесе разъезжали по королевству, останавливались в разных городах, приструнивали строптивых, демонстрировали свое королевское обаяние и даже разок-другой пустили в ход меч?
Мерси мгновенно поняла замысел Эйкена.
– Королевские выезды, вот как это называлось. Изумительное политическое средство! – И ее снова посетило странное ощущение deja vu note 6, мучительная уверенность в том, что когда-то прежде она уже видела лукавое, торжествующее лицо Эйкена. Италия! Портрет во флорентийском дворце!
– Я совершу свой королевский выезд еще до коронации, – сказал он. – Я посещу все города по очереди и объясню, какова обстановка в Многоцветной Земле, я пущу в ход все свои способности к дружескому убеждению и к сладкоречивым уговорам. А еще у меня есть в запасе кое-какой сюрприз!
– Кто же сможет устоять перед тобой, мой изворотливый Лучезарный? – Словно незримая волна пробежала между Эйкеном и Мерси. Неужели она сумела по-настоящему оценить его и ее извечная настороженность слабеет? Но ведь он и вправду уникальная личность.
– Подобный маневр может принести пользу, – согласился Куллукет. – В нем как раз в нужной пропорции сочетаются смиренность, королевская снисходительность и явное нахальство. Сначала ты поедешь по городам, как то и подобает претенденту на престол, а потом правители городов, уже имея какие-то гарантии, смогут явиться к тебе, дабы засвидетельствовать признание твоей власти.
Альборан кивнул в знак согласия с Куллукетом.
– А мы втроем будем сопровождать Эйкена и как члены Высокого Стола придадим его поездке необходимый престиж. Отсутствие же леди Мерси можно легко объяснить.
– Мне нравится эта затея, – веско сказал Блейн. – Сейчас у нас в Гории достаточно тану и новоприбывших людей в золотых торквесах, чтобы организовать внушительную демонстрацию силы.
Эйкен застегнул манжеты костюма и поправил шляпу. Импровизированным психокинетическим финтом он удалил влагу с одеяния всех присутствующих и вновь расправил над ними метапсихический зонтик.
– Мы скрытно проникнем в долину Гаронны и просочимся в Испанию. И первым местом, куда мы нагрянем, будет… Афалия!
Леди Морна потеряла дар речи. Иднар с Тирон излучали волны сильнейшей обеспокоенности.
– Это не так уж опасно, – заверил их Эйкен. – Банда мозгодавов Селадейра состоит в общем-то из второразрядных бойцов, а самого старикана я легко смогу прижать к ногтю. Мы выгодно разыграем эту карту. Сделаем вид, что ничего не знаем о том, как он подкапывался под меня. Я хочу сказать, что Селадейр никогда не вылезал открыто ни с какими наглыми провокациями. Даже его отказ от приглашения на праздник Великой Любви был выдержан в умеренно-вежливом тоне, к тому же я могу сказать, что мы вовсе не получали его письма.
– Если сломается Селадейр, то остальные попадают тебе в руки, как перезревшие апельсины, – сказал Куллукет.
– Из них можно будет тут же выжимать сок, – согласился гаер. – Ну ладно, чем мы займемся теперь? Что вы скажете на предложение отправиться обратно в Горию и приступить к наведению глянца на самые прочные наши доспехи? – По-прежнему отводя дождь в сторону, Эйкен поднял всех вместе с животными в воздух и сказал Мерси: – Надеюсь, старый Пелье и его мудрецы не ошибаются, утверждая, что дождливый сезон почти на исходе. Я пока еще не слишком опытен для перемещения больших групп силой левитации. А в этом плиоценовом Изгнании нет никаких компьютеризованных прокладчиков курса, чтобы помочь человеку благополучно миновать в полете затянутые туманом горные проходы.
Мерси весело рассмеялась.
– Как-нибудь справишься, мой шалопай.
«Безродный самозванец с далекой Далриады, что отстоит от нас на шесть миллионов лет. Неужели чьи-то великолепные итальянские гены попали в суровую Шотландию? И были заморожены там in vitro, чтобы вновь расцвести в детородной лаборатории на одной из планет Галактического Содружества, породив этого странного молодого человека, полного решимости сделать меня королевой? На чьем же портрете было изображено лицо Эйкена?»
Кавалькада всадников неслась по небу к Гории, стеклянные башни которой сверкали на фоне ширившегося голубого лоскута. Навязчивый вопрос не давал Мерси покоя и ненароком выплеснулся в виде направленного вовне ментального импульса.
Мысли Эйкена были где-то далеко, но Куллукет с безупречной галантностью ответил на ее приватной частоте:
«Могу ли я своим особым даром поспособствовать тебе в припоминании?»
«Будь, любезен, Кулл. Этот портрет… я сойду с ума! Если бы ты смог привести в порядок мои воспоминания и помочь разложить их по полочкам…»
«Нет ничего проще для специалиста-психокорректора».
«А-а…»
«Я рад, что твое открытие приятно ошеломило тебя, леди. Должен признать, сходство на самом деле поразительное. Какой же, однако, опасный субъект, судя по внешности, этот флорентийский политик! Ты должна как-нибудь рассказать мне о нем все, что знаешь».
11
Ворон кружил над Магрибским побережьем, ощупывая землю трансментальным взглядом. Омытые дождями склоны гор поросли травой и покрылись розовыми и желтыми цветами, а размытые потоками воды овраги, устремленные к новому морю, превратились в небольшие оазисы. Птицу радовал многокрасочный ландшафт. Красота природы помогала ей держать свои страхи в узде. Паря в прогретых солнцем воздушных потоках над миром, созданным его стараниями, ворон ощущал покой и безмятежность.
