извиниться перед ней.
Утром первым делом я начал готовить ей завтрак.
Моя голова пульсировала от чудовищной боли, несмотря на четыре больших стакана воды, которые я выпил, чтобы запить обезболивающее средство, потому как обычные средства от похмелья мне уже не помогали. Меня тошнило от запаха еды. Я чувствовал слабость во всем теле и не мог мечтать ни о чем, кроме как завалиться на диван с пультом и включить фильм, который я видел тысячи раз до этого. Чувствовал себя дерьмово.
И полностью заслужил это.
— Ты рано поднялся.
Я ненадолго замер, прежде чем обернулся и посмотрел через плечо на Рейн, одетую в халат и наблюдавшую за мной. Мои губы едва тронула улыбка, и я указал жестом на готовящийся бекон.
— Мне показалось, что, по меньшей мере, я должен тебе завтрак.
Она приподняла брови и присела за обеденный стол, когда я налил ей кофе и достал вкусные сливки из холодильника. Она подула на кружку с кофе, прежде чем сделать глоток.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.
Я просто пожал плечами.
— Так плохо?
— Бывало и хуже. — И как только эти слова выскользнули из моего рта, я осознал, что они были неправильными.
Осторожно: сегодня нужно говорить как можно меньше.
Вместо того, чтобы говорить пустые слова, я показывал все действиями. Собрал все фрукты, какие только были у нас в квартире, и сделал для нее небольшую фруктовую нарезку. Даже выжал гребаный апельсиновый сок для нее — несмотря на то, что сила, которую я прикладывал к ручной соковыжималке, только увеличила напряжение в моих мышцах и болезненную пульсацию в голове.
На самом деле все, что я хотел в данный момент — отрубиться, но, когда посмотрел на часы, оставался час до того, как ей нужно было выходить на занятия.
Один час. Я мог продержаться.
Час постепенно прошел. Я убрал оставшийся беспорядок в ванной комнате, чтобы Рейн могла принять душ, но, одевшись, она уселась на диван и впилась в меня взглядом.
— Ты опоздаешь, — сказал я.
— Не переживай из-за времени, сегодня я не пойду на занятия.
— Не пойдешь? — мое лицо перекосило.
— Нет, — ответила она, уселась поудобнее и откинулась спиной на подушку. — Мне кажется, нам нужно поговорить, ты так не думаешь?
Чтоб меня.
Я отвел взгляд в сторону и потер глаза рукой. Это не имело ничего общего с моей головной болью, но я уповал на то, что это будет смотреться достаточно жалко, чтобы вызвать в ней немного сочувствия.
— Я не уверен, что способен на это.
— А я не оставляю тебе выбора, — парировала Рейн.
Да чтоб меня дважды.
— Бл*дь, мать твою, Рейн, — простонал я.
Ну вот, из моего рта вырвалось пару нецензурных ругательств. Конечно, это обязательно должно помочь. Так держать, Бастиан.
Она продолжила сверлить меня злым взглядом, который был не очень похож на сочувствие.
— Послушай, я просто не могу сделать это. — Я убрал руку от головы и присел на противоположную сторону дивана. — Дерьмово себя чувствую, а все, что говорю, выходит не так, как я хотел бы сказать.
— Ты заслужил чувствовать себя дерьмово, — произнесла она. — Я буду думать об этом, когда ты будешь объяснять мне, что произошло.
Я подался вперед, расположив локти на коленях и спрятав в ладонях лицо. Оставался в таком положении, пока она не начала кашлять, чтобы прочистить горло, и не закинула свои босые ноги на кофейный столик.
Я определенно не смог бы избежать предстоящего разговора, поэтому решил сменить тактику.
— Могу я сначала сходить на пробежку? — спросил я тихо, посмотрев на нее. — Немного проветрить мысли?
Она бросила на меня сердитый взгляд. Мне даже показалось, что я услышал недовольное рычание.
— Это, на самом деле, поможет мне, — продолжил умолять я. Попытался вызвать в ней чувство между жалостью и безысходностью, пока она смотрела на меня. Но, по большому счету, мне просто было нужно немного больше времени, чтобы поразмыслить над тем, что сказать.
— Ладно, — сказала она, скрипя зубами. — Но будь тут через час.
Я поспешно кивнул, наспех оделся и направился на пляж.
Это было поздней пробежкой, и на пляже несколько человек уже прогуливались по песку. Облака были серыми, поэтому у меня была отличная возможность не выделяться; по крайней мере, солнце не усугубляло мою головную боль. Я впечатывал свои кроссовки в песок, это ощущалось как нельзя лучше, но в то же время я с трудом передвигался.
Когда тучи стали сгущаться, небо приобрело более темный оттенок серого. Каждый шаг, который я совершал вдоль пляжа, отдавался в моих ногах и в моем теле, плечах, сохранив стойкую пульсацию в моих висках. Эта пробежка подразумевалась, как очистительная и расслабляющая, но она не была такой. Я хотел, чтобы каждый шаг, который совершал, уносил меня дальше от решения, которое мне следовало принять, но я прекрасно осознавал, что это неотвратимо приближало меня ко всему предстоявшему. Даже несмотря на то, что большой жилой комплекс Майами Бич остался далеко позади меня, я знал, что мне не убежать от того, что предстояло сделать.
Что я собирался сказать Рейн?
Кулики указывали клювами в мою сторону, когда пытались как можно быстрее убраться с моего пути. Я давил подошвой кроссовок ракушки и пытался уворачиваться от медуз, которых выбросило на берег, пока продолжал бежать. Кубинец прогуливался вдоль пляжа с металлоискателем в руках, чуть выше линии прилива, одетый в голубой пиджак, который трепал ветер. Он улыбнулся и пожелал мне доброго утра, но я не обратил на него никакого внимания.
Затем пошел дождь.
За считанные минуты я полностью промок.
Но мне было абсолютно наплевать. Я продолжать бежать, несмотря ни на что, с силой впечатывая ноги в песок, и продолжал избегать весь мусор на своем пути, который вынесли на песок волны. Если бы я продолжил бежать и смотреть в песок, избегая смотреть на здания, которые тянулись неизменной грядой с одной стороны или людей, сновавших вокруг, я мог бы даже почти поверить, что вновь был на острове, невзирая на то, что на моих ногах была надета пара дорогих кроссовок.
Я остановился, стянул кроссовки с носками и бросил их на песок. Возможно, кто-то стащит их, но это не будет больше играть для меня никакой роли. Я продолжал бежать босиком, вниз по линии прилива, прежде чем выбился из сил. Поэтому замедлился, затем перешел на шаг и следом рухнул на задницу, беспомощно уставившись на водную гладь.
Мой ребенок был где-то там, далеко.
Мой сын.
Мой, мать вашу, сын.
Первоначальный шок, который
